Знакомством со своим первым мужем йоко была обязана интересу

Замужем за Битлз (Невеста, )

Когда я впервые услышал «Битлз», я был уже зрелым музыкантом среднего Знакомством со своим первым мужем Йоко была обязана интересу. Дед Йоко Дзенсабуро Иоми женился на дочери Дзендзиро Ясуда ( основателя . Знакомством со своим первым мужем Йоко была обязана интересу. Катя была рада такому исходу, хотя новый зять нигде не работал и иметь . В первый раз именно тогда прозвучала у нее эта формула, я изучаю жизнь. Сашу полюбоваться своим растущим уютом, пока муж и сын в лагерях. .. должен был и обязан платить алименты еще три года по меньшей мере.

Длинные волосы собраны в пучок, перехваченный заколкой, которая украшена миниатюрным изображением Кена или Барби. В действительности в облике Леннона нет ничего княжеского; скорее, он напоминает уличного оборванца. После того как Джон убеждается в идеальной чистоте своего тела, он выходит из спальни, отодвигает колумбийскую занавеску из белых жемчужин, за которую Иоко заплатила шестьдесят пять тысяч долларов и которая, как считается, должна охранять жилище от злых духов, и открывает находящуюся за ней дверь в коридор.

Он движется вперед своей неуклюжей косолапой походкой. Проходит вдоль череды величественных белых комнат, из окон которых открывается панорама на Центральный парк: Иоко провела ночь у себя в кабинете, устроившись на норковом покрывале, брошенном поверх раскладушки времен Наполеона, перехватив какие-то мгновения сна в промежутках между телефонными звонками.

Резко свернув налево, Джон направляется в сторону светлой просторной кухни, настоящей мастерской, разделенной на зоны, предназначенные для работы и отдыха: Наполнив чайник, Джон воюет с автоматической газовой плитой, которой так и не научился как следует пользоваться.

Пока кипятится вода, он проверяет, чтобы на полках не завалялось никакой пищи из запретного списка, который по большей части включает в себя самую обычную человеческую еду. Если ему удается обнаружить что-нибудь запрещенное, он, сердито ругаясь, отправляет съестное в помойное ведро: Но вот чайник вскипел, и Джон усаживается за массивным столом перед большим арочным окном, выходящим на центральный двор.

Удобно развалясь в высоком кресле с желтыми подушками, он наслаждается торжественным покоем предрассветного часа. Больше всего Джон любит завтрак, во время которого с ритуальной скрупулезностью неизменно поглощает одно и то же: Так же неуемно он потребляет чай. Когда кто-то по ошибке сообщил ему, что эту марку чая предпочитают хиппи, так как она содержит вещество, способствующее выделению адреналина, он переключился на обычный английский чай с кофеином и пил по двадцать-тридцать чашек чая и кофе в день.

Удовлетворив таким образом свой довольно слабый аппетит, Джон закуривает, берет в руки лист бумаги, фломастер и составляет список сегодняшних личных потребностей. Проводя большую часть жизни в постели, Джон реализует свои желания при помощи агента, готового отправиться в мир, чтобы выполнить его указания. Утренний список может включать десять-двенадцать позиций, от настройки телеканала, который забарахлил, до покупки новой книги или какого-нибудь продукта, например еды для кошек.

Некоторые позиции иногда сопровождаются язвительными комментариями, указывающими на неудовольствие Джона тем, как данное поручение было выполнено в прошлый. Когда список составлен, Джон кладет записку на стойку, откуда она попадет к его помощнику, Фреду Симану. Семейство Симанов вошло в жизнь Йоко около тридцати лет.

Дядя Фреда Норман Симан стал первым менеджером Иоко в году, когда она только начинала как перформанс-артистка. Его жена Хелен — няня Шона, и если говорить о семейном созвездии Леннонов, то эта пара заменила их детям дедушку и бабушку. Юный Фред, светловолосый и симпатичный, сын концертирующего пианиста-американца и немки, получил образование сначала в Европе, потом в Соединенных Штатах. Защитив диплом журналиста в Сити-колледже, он уже почти год работает на Джона, выполняя поручения по дому или мотаясь по городу в зеленом фургоне-"мерседесе".

Сегодня утром Джону хочется поработать, и он решает оставить записку и для Иоко. Усевшись за ее рабочий стол, он заправляет лист бумаги в печатную машинку, на которой умеет печатать только одним пальцем. Он страдает от того, что она полностью игнорирует его, ссылаясь на занятость. Чтобы поговорить с ней по внутреннему телефону, Джону приходится обращаться к одному из ее секретарей; кроме того, ему запрещено входить в ее кабинет, когда Иоко говорит по телефону.

А Иоко день и ночь висит на телефоне. Так что он приспособился напоминать ей о себе письменно. Но хотя он многим недоволен, Джон ни в коем случае не желает ее прогневать. Ведь именно он переложил на ее плечи всю ответственность за семью, наделив Йоко необходимыми полномочиями, чтобы она могла управлять его состоянием и вести дела от его имени. Раз он пожелал освободиться от материальных забот, за это приходится платить. Поэтому записка жене пишется возвышенным слогом, точнее, это список, обозначающий те моменты его повседневной жизни, когда Джон чувствует себя особенно одиноким: Украсив длинную линию своего носа двумя небольшими окружностями очков, он изображает рот и бороду, прежде чем увенчать голову завитками длинных волос, которые, спускаясь слева, превращаются в букву W, а справа — в буквы ill.

Гордона Лидди, который с недавних пор сильно заинтересовал Джона, особенно те страницы, где автор объясняет, как научился контролировать свой буйный нрав и как ему удалось завоевать уважение сокамерников, после того как он не моргая подержал раскрытую ладонь над горящей спичкой. Закончив свой шарж, Джон бросает взгляд в кухонное окно и замечает, что противоположное крыло здания уже начинает розоветь в лучах восходящего солнца.

Словно по сигналу, он резко встает и отправляется в обратный путь по длинному коридору к своей никогда не меняющейся спальне.

Покой царит в квартире 72 до восьми часов утра, времени, когда появляются Миоко и Уда-Сан, две маленькие женщины с лицами крестьянок. Она что-то говорит им по-японски, усаживается за свой рабочий стол, и в тот момент, когда уже снимает телефонную трубку, в кухню вбегает преследуемый няней Шон.

Четырехлетний сын Джона Леннона — очаровательный малыш. Его полное, матового оттенка лицо сочетает в себе черты обеих рас.

Маленький прямой нос, пухлый рот, темные шелковистые волосы — он нисколько не похож на отца, и дело доходит до того, что в гневе Джон порой заявляет, что это вообще не его сын. Шон, словно дитя природы, вырос в обстановке полной свободы, не зная ограничений, которым подчиняются обычные дети. Он до сих пор расхаживает по дому в подгузнике и с соской во рту. Ему разрешается размалевывать краской стены, давить пиццу в кресле и писать на заднем сиденье лимузина; ни мать, ни прислуга никогда не делают ему замечаний.

Каких бы глупостей он ни натворил, Йоко сохраняет невозмутимость. Она привыкла обращаться со взрослыми, как с детьми, и гордится тем, что с детьми обращается как с равными. Отношение Джона к сыну отличается характерной для него двойственностью. С одной стороны, он гордится творческим началом и развитостью Шона, а с другой — выходит из себя, стоит малышу чем-то нарушить его покой.

Он вовсе не уподобляется Йоко, полностью отрицающей дисциплину. Как-то раз, когда одна мамаша пожаловалась Джону, что Шон укусил ее маленькую дочку, он схватил сына за руку и тоже укусил. Детей такое поведение отца пугает. В присутствии Джона Джулиан, единокровный брат Шона, цепенеет, Шон же старается задобрить отца. Иногда он карабкается на Джона, точно котенок, ибо по-детски безошибочно чувствует, как любит Джон своих котов.

В начале девятого с черного хода раздается звонок. Йоко смотрит в глазок, открывает, и в дом наконец-то приходит нормальная жизнь. Марии Хеа, единственная настоящая подруга и доверенное лицо Йоко, подталкивает вперед своих белокожих, похожих на кельтов детей: Малыши с криками бросаются пританцовывать вокруг Шона, к которому приходят играть каждый день и зачастую остаются на ночь. На шум выбегает вполне еще бодрая для своих шестидесяти Хелен Симан и уводит их в игровой зал, после чего удаляется на долгожданный отдых в свою маленькую квартирку, расположенную прямо над въездом в здание.

Марии Хеа даже не подозревает, насколько важную роль играет в эмоциональной жизни четы Леннонов. Как и все, что по-настоящему имеет значение для Иоко, ее дружба с Марни началась с осуществления пророчества.

Через год после рождения Шона Джон Грин, который регулярно гадает Иоко на картах таро, предсказал ей, что она познакомится в своем квартале с женщиной, родившей ребенка в тот же день и в том же месте, что и Иоко, и что эта женщина станет ее лучшей подругой. Через какое-то время Массако, первая няня Шона, случайно перебросилась несколькими фразами с молодой мамашей, живущей по соседству и прогуливавшей в коляске своего младенца.

Иоко незамедлительно пригласила ее на чай. Не все совпадало с пророчеством Джона Грина: Кейтлин родилась в один год с Шоном, но на восемь месяцев раньше, зато ее брат Сэм, хотя и на пять лет старше, родился именно 9 октября, то есть в один день с Шоном и Так Йоко приняла обоих детей Марни, заявив, хоть это было и не так, что она рожала в той же больнице, что и Марни, чтобы подтвердить, что предсказание сбылось. В странном семействе Леннонов Марни заняла ключевое место: Иоко, со своей стороны, упорно отрицала свое сходство с собственной матерью; отсюда же, кстати, ее постоянные настойчивые заверения, что она не имеет ни желания, ни способностей к тому, чтобы быть матерью.

Марни же, напротив, оказалась идеальной мамой. На первый взгляд Марни можно принять за обычную экономку, которую мало заботит ее внешний вид. Это крепкая женщина с большой грудью, плохо одетая и плохо причесанная, но еще никому не удалось устоять перед исполненным понимания взглядом, которым она одаривает каждого встречного. Сразу видно, что ее переполняют сострадание и жалость, постоянная готовность утешить любого, помочь всякому, кто в этом нуждается. Несмотря на свои дипломы — по английскому языку и лингвистике, на то, что она дослужилась до звания капитана американской армии, эта женщина посвятила себя одной страсти — детям.

Иоко Оно, в совершенстве владеющей искусством использовать людей, понадобилось совсем немного времени для того, чтобы сообразить, что Марни — решение задачи номер один, связанной с воспитанием Шона.

У ребенка замечательная няня. Но няня — это всего лишь прислуга, которая выполняет приказы. Йоко мечтала найти для Шона настоящую вторую мать. Кого-нибудь, кто бы пользовался ее полным доверием и был способен на принятие серьезных решений, например в случае внезапной болезни или травмы. Йоко стремилась найти щедрую материнскую душу, способную окружить Шона любовью и заботой.

Марни и не надо было просить, чтобы она расправила над Шоном свои крылья, обращаясь с ним, как с собственным ребенком: Внезапный выход Джона на сцену в собственной квартире можно назвать гораздо более смелым, чем его былые приключения в качестве Битла. В обществе женщин он является абсолютно голым! При этом никто не чувствует смущения: Он способен просидеть хоть целый час, задрав ноги на кухонный стол, и при этом у него никогда не бывает никаких сексуальных побуждений.

Появление Леннона — сигнал для женщин; они прекращают разговоры и поворачиваются к кухонному столу, за которым устроился Джон, вооружившись чашкой чая и сигаретой. Наступает один из его любимейших моментов: О такой слушательнице, как Марни, можно только мечтать: Собственные идеи оживляют его, но для того чтобы разобраться в своих мыслях, ему нужна внимательная аудитория.

Просьба учесть, что Джона совершенно не интересует политический аспект. Ему интересно рассматривать громкие убийства с точки зрения их организации. Джон просто помешан на сумрачном мире секретных служб и наемных убийц. По его мнению, именно убийцы являются настоящими жертвами. Джон следит за процессом Рэя по кабельному телеканалу.

Иногда он увлекает за собой Марни в другой конец комнаты, чтобы вместе посмотреть очередное судебное заседание. Если утро застает его в подходящем настроении, он может копать значительно глубже. В лучшие моменты Джон Леннон становится ясновидящим, эдаким Тиресием, уставившимся в телеэкран современного мира, не видя его, но зная о нем. Он видит не изображение, а те образы, которые оно рождает в нем. Больше всего в убийстве его интересует то, что чувствует человек, которому предназначена пуля.

Кстати, однажды ему представилась возможность удовлетворить свое болезненное любопытство, когда за год до этого перед зданием Карнеги-холла стреляли в Нормана Симана. Норман ехал вниз по Седьмой авеню и собирался повернуть на ю стрит, когда другой водитель, раздраженный его медлительностью, неожиданно обогнал его и, резко затормозив, нарочно подставил под удар зад своего автомобиля. Оба в бешенстве выскочили из машин, и, пока они громко ругались, из первой машины вышла женщина, наставила на Нормана револьвер и выстрелила.

После чего злоумышленники бросились в машину и скрылись из виду, оставив на месте лишь одну улику: Норман чудом остался жив. Как только он выписался из больницы, Леннон вызвал его к. Он хотел узнать, что почувствовал Норман, когда в него выстрелили. Видел ли он, как пуля вылетает из ствола? Ощутил ли, как она входит в тело? Что первое пришло ему на ум, когда он понял, что ранен и может умереть? Получив из первых рук ответы на эти вопросы.

Голый Профессор мог теперь досконально разобрать свою излюбленную тему. Он подробно описывает ощущения жертвы, отпускает циничные шутки или подолгу объясняет, что данный акт является современной формой распятия: Агония, смерть, распятие — эти сюжеты неотступно преследуют Джона Леннона.

И только теория реинкарнации помогла ему найти решение проблемы, вставшей перед ним, как перед каждым смертным. Если мы хотим возродиться с лучшей кармой, то должны умереть достойно, глядя судьбе прямо в лицо. Джон хочет встретить смерть, как святой мученик, как сам Иисус Христос, противопоставив убийцам свое смирение. Когда Джон рассуждает об этом, он невозмутимо спокоен. Тем не менее Марни догадывается, что за видимым хладнокровием скрывается глубокий страх.

Иногда она пытается повернуть его лицом к жизни: Пойди лучше побегай по парку, тебе станет легче! Я ни перед кем не должен отчитываться. Я — это я, Джон Леннон.

Эту фразу он повторяет с раннего детства. Расстроенная тем, что рассердила его, Марни умолкает и возвращается к роли слушательницы, в то время как Джон, устремив взгляд в пустоту, продолжает вещать.

Время от времени Марни поглядывает в сторону Йоко. Молодая японка сидит с застывшим выражением на лице, скрестив руки на животе.

Все еще пребывая под действием утренней понюшки кокаина, она кивает в такт словам Джона. Однако за бесстрастной маской уже проглядывает нехороший огонек. Джон увлекся, и ничто не может его остановить. Именно в этот момент Иоко незаметно передвигает на другое место пепельницу или чашку мужа, и когда он в очередной раз протягивает руку, чтобы взять чашку или стряхнуть пепел, рука натыкается на пустоту, и пепел падает на скатерть.

Иногда по утрам, заслышав в коридоре шаги Джона, Йоко бросается к кошачьему ящику и раскидывает экскременты на пути следования мужа. Когда хозяин дома входит на кухню, он наступает прямо в дерьмо.

Правда, стоит Йоко замешкаться, Джон ловит ее на месте преступления. Он хватает Йоко за волосы и, невзирая на вопли и попытки вырваться, тащит к духовке, угрожая поджечь ее черную гриву. Вот почему на кухне у Леннонов никогда нет спичек, а пол порой усеян волосами Йоко. Два-три раза в неделю, когда Джону изменяет философское настроение, он зовет Марни поиграть с Шоном и его приятелями. Игровая комната, оборудованная гимнастическими снарядами, тобогтаном, батутом, заставленная огромными пластмассовыми кубиками, музыкальным автоматом и целым зверинцем гигантских плюшевых игрушек, больше похожа на детский парк аттракционов.

Потолок разрисован изображениями персонажей из комиксов: Иоко в виде Уандервуман, Джон в виде Супермена и Шон в костюме Капитана Марвела — семья героев в окружении животных, обитающих в Волшебном Королевстве. Есть здесь и пианино, за которое усаживается Джон, чтобы преподать своим юным ученикам урок музыкальной композиции. Однако Голый Профессор, мягко говоря, не отличается особым терпением. Невнимание детей быстро раздражает его, и он снова удаляется в свою берлогу.

Вернувшись в лоно кровати, Джон усаживается в позе лотоса, забивает огромный косяк, глубоко затягивается ароматным дымом и возвращается к уже начатому письму к тете Мими: Все те же упреки, те же споры. Но даже теперь, когда весь мир считает его одним из ведичайших людей второй половины XX века, Мими не может признать, что он кое-чего достиг, и продолжает относиться к нему, как к непослушному подростку. Разбросанные по стеганому одеялу Леннона книги свидетельствуют о том, что он продолжает напряженно работать, пытаясь найти решение своих проблем, уходящих корнями в детство.

Он откладывает письмо к Мими, которому не суждено быть отправленным, и погружается в книгу, которая имеет для него такое большое значение: Согласно концепции непрерывности, для того чтобы побороть невротическую зависимость, необходимо воспользоваться техникой обучения примитивных народностей. В книге, например, объясняется, что постоянный физический контакт ребенка с матерью, которая носит его на себе, не прекращая своей работы, дает этому ребенку силы стать независимой личностью.

Подобная идея завораживает Джона, который постоянно стремится побороть ощущение оставленности. Колокола звонят отходную, этот грустный и далекий звук напоминает о том мире, который символизирует их звон. За ними следует череда фортепьянных аккордов, полные меланхолии ноты одна за другой отдаляются, в то время как начинает звучать грустный голос, приглушенный, словно голос узника, заточенного в крепость И хотя в этом голосе есть протест, он бесстрастен.

Его звучание, скорее, наводит на мысль о некоей навязчивой идее или о повторяющейся до бесконечности детской считалочке. Но внезапно голос наполняется долго сдерживаемым чувством и взрывается в крике. Леннон призывает мать и отца. Его крик не похож на звук, испускаемый во всю силу легких певцом госпелов, не похож он и на вопль перепуганного героя фильма ужасов. Это сдавленный крик, отвратительный приступ тошноты. Джон Леннон пытается вытошнить свое прошлое.

Но что бы он ни делал, это ему уже никогда не удастся. Глава 2 Фред и Джинджер 9 октября года, шесть часов тридцать минут утра.

Book: 8 декабря 1980 года: День, когда погиб Джон Леннон

В тот самый момент, когда Мими Смит удалось дозвониться до ливерпульского родильного дома, раздался вой сирен, предвещавший новый воздушный налет. Ее сестра Джулия Леннон была помещена в больницу прошлой ночью, и после тридцати часов мучений врачи решили сделать кесарево сечение.

Никто не смог бы меня остановить, даже Гитлер! Вы только представьте, первый мальчик в семье! Тот, кого мы все так ждали.

Когда я добралась до больницы, я не могла оторвать от него глаз. Как же этот светловолосый малыш был красив! Три с половиной килограмма — как раз то, что надо, не маленький и не толстый. Вой сирен не смолкал.

В палату вошла сестра в длинном халате и белой косынке, взяла ребенка из рук Джулии и для безопасности положила под кровать. Мими следовало спуститься в подвал или уйти из больницы. Все так же бегом она отправилась домой, чтобы поделиться новостью с родными. Когда Джон появился на свет, Джулии Леннон было двадцать семь, но она продолжала вести себя, как взбалмошная девчонка, и считалась большой мастерицей крутить романы. Короткие юбки и туфли на высоких каблуках, подчеркивающие изгиб ноги, длинные золотисто-каштановые волосы, выступающие скулы, брови дугой, накрашенные губы — было довольно одной ее улыбки, чтобы мужчины теряли голову.

Лишь один мужчина имел для нее значение — юный корабельный стюард Фредди Леннон. Ну кто иной сумел бы повести себя так, как это сделал Фредди, когда впервые увидел Джулию? И вот мы заприметили одну девчушку. Джулии и Фреду было в то время по шестнадцать лет.

Я к ней подхожу, а она говорит: Все было совершенно невинно. Я еще ничегошеньки не понимал. Она заявила, что если я намерен и дальше сидеть рядом, я должен немедленно снять свою идиотскую шляпу, и я подчинился. Я просто выбросил ее в озеро! Джек, Фредди и Джон Ленноны — представители целой плеяды английских музыкантов, околдованных волшебством человека с темной кожей. С самого начала эта семья была отмечена знаком разлуки.

NYSTV - The Secret Nation of Baal and Magic on the Midnight Ride - Multi - Language

Фредди получил воспитание в Блю Коут [4] Хоспитал, знаменитом ливерпульском благотворительном заведении, получившем название от одежды, в которую одевали живших там сирот: Фредди гордился тем, что был из них, но мечтал взойти на подмостки сцены. Его поймали, жестоко наказали, и до пятнадцати лет он был вынужден просиживать штаны на первой авторизованной биографии школьной скамье. Несмотря на то, что помимо своей воли он получил таким образом превосходное образование, Фредди испытывал от этого только горечь, и у него на всю жизнь осталось ощущение, что он упустил свое истинное призвание.

Не имея возможности осуществить мечту, Фредди попытался превратить в мечту свою жизнь. В течение десяти лет он пел только для Джулии Стенли и только ее заставлял смеяться. Они были в большей мере партнерами по игре, нежели любовниками.

Так продолжалось до тех пор, пока Поп Стенли, думая, что сможет тем самым положить конец детскому увлечению дочери, не потребовал, чтобы она рассталась со своим приятелем или вышла за него замуж. В ответ на это Джулия, и не думавшая подчиняться отцовской воле, сказала Фредди, что готова переехать к нему, шокировав тем самым юного стюарда. И я сделал. Вроде как в шутку.

Приготовления к столь легкомысленному союзу должны были проходить втайне, поскольку обе семьи были от всего этого не в восторге. Стенли смотрели на Фредди свысока, ведь он был всего лишь судовым официантом, в то время как старый Стенли считал себя настоящим моряком, научившимся ставить паруса еще до того, как пароходы начали бороздить семь морей.

Ленноны, со своей стороны, были невысокого мнения о Джулии, зная о легкости ее нрава. Он отправился в лавку к портному, у которого работал самый ответственный из его родственников — старший брат Сидней. После тщетных попыток отговорить Фредди от женитьбы, Сидней согласился быть у него свидетелем вместе со своим приятелем по имени Эдварде и даже одолжил ему один фунт.

Служащий мэрии очень быстро совершил все формальности, и Сидней пригласил компанию пообедать в пабе. Мими с горечью вспоминает, как Джулия преподнесла им известие о своем замужестве: Мы понимали, что из этого не выйдет никакого толку, но было бессмысленно говорить ей об. Мне кажется, она ни разу не задумалась о последствиях. Через несколько дней Фредди Леннон отправлялся в круиз по Средиземному морю. К его возвращению ПопСтенли должен был выбрать одно из двух: И тогда он предложил Фредди жить с.

Они только что переехали из старого дома в Трокстете, сменив его на новое жилище, располагавшееся в доме 9 по Ньюкасл-роуд в округе Пенни-Лейн. Этот маленький домик, грустно похожий на все остальные дома на этой улице, был тем не менее много лучше прежнего жилья; семья Стенли сумела выбраться из района трущоб, ставшего впоследствии известным, как Ливерпуль 8.

И дело не только в том, что Пенни-Лейн был более благополучным кварталом, здесь в их распоряжении были редкие по тем временам удобства: На время воздушной тревоги Стенли укрывались в убежище, построенном за домом, где вся семья заботливо опекала молодую маму. С самого рождения Джон оказался в центре внимания всего семейства. Но, к сожалению, это продолжалось недолго.

Сначала умерла мать Джулии, затем Мими переехала к своему мужу. Что же до Фредди, то он отправился воевать, как и тысячи парней из торгового флота, которые ежедневно рисковали жизнью, стараясь помешать немецким подлодкам приблизиться к английским берегам.

Глава 23 Железная бабочка

Мими, всегда готовая помочь сестре, предложила ей поселиться в Вултоне, деревушке в пригороде Ливерпуля, в доме А по Аллертон-роуд, принадлежавшем ее мужу. С того самого дня, когда Джулия покинула родительский дом, ее жизни было суждено резко измениться. Она впервые оказалась предоставлена самой.

Каждый вечер она отправлялась на танцы. Мужчины в военной форме толпились в пабах, пили, горланили, стараясь забыть о войне. Джулия, которая никогда раньше не притрагивалась к алкоголю, начала проявлять к нему пристрастие. Так как у нее не было денег на сиделку и она не осмеливалась просить Мими присмотреть за сыном, когда отправлялась на очередную гулянку, она старалась улизнуть из дома, едва ребенок засыпал.

Маленький Джон просыпался и обнаруживал, что не просто остался без присмотра, но и находится в пустом доме. Ему воображались всякие привидения и чудища, караулящие его возле кровати. От ужаса он принимался так громко кричать, что поднимал на ноги соседей. Когда Фредди вернулся домой, ему доложили о ночных вылазках Джулии. Он сделал ей выговор. В ответ она молча вылила ему на голову чашку горячего чаю.

Вне себя от бешенства, он ударил ее по лицу — никогда ни до, ни после он не поднимал на нее руку. Поскольку у Джулии пошла из носа кровь, Фредди позвал на помощь Мими, и она, в свою очередь, не преминула высказать сестре все, что думала о ее неподобающем поведении. Теперь она могла проводить вечера как заблагорассудится. Чтобы получить возможность отправляться на поиски приключений вместе с двумя другими мамашами-одиночками, жившими по соседству, Долли Хипшоу и Энн Стаут, она вместе с ними наняла няньку, которая присматривала за детьми.

Однако во время гулянок молодые женщины не делали ничего непристойного, и так продолжалось до тех пор, покуда Фредди не влип в неприятную историю. Переживая, что сам себе навредил, он поделился сомнениями со своим бывшим капитаном, которого повстречал во время долгой остановки судна в Нью-Йорке. Тот не проявил никакого интереса к его проблемам и приказал Фредди немедленно выйти в море, не требуя повышения оплаты. Вскоре он заметил, что все члены экипажа; за исключением капитана и радиста, замешаны в делах, связанных с черным рынком.

Патруль в порту застал его за распитием бутылки пива, которая не значилась среди груза, перевозившегося на этом судне. Его швырнули в грязную военную тюрьму, а когда через девять дней отпустили, он очутился без гроша, далеко от дома, в городе, где царили жестокие и грубые нравы. В течение целых шести месяцев Фредди вел жизнь обитателя бонских трущоб, стал сподвижником лидера местного подпольного движения, голландца по имени Ханс после того, как тот спас его во время стычки с арабами в районе Касбы.

В конечном счете он получил место на голландском судне, осуществлявшем перевозку войск между Северной Африкой и Неаполем. Как только ему удалось скопить достаточно денег, он купил билет до Англии. Но когда в ноябре года Фредди вернулся в Ливерпуль, с момента его отъезда прошло уже восемнадцать месяцев. После ареста Фредди Джулия не получила от судоходной компании ни пенни, зато муж регулярно писал ей, подробно рассказывая о своих злоключениях.

Ложь позволила тетке скрыть от ребенка истинную причину ухода Фредди, который, вернувшись домой, обнаружил, что жена не очень-то его и ждала. Весной года Джулия Леннон познакомилась с неким Таффи Вильямсом, валлийцем, служившим в подразделении противовоздушной обороны. Джулия начала флиртовать с Вильямсом, Энн — с Дайкинсом, а Долли вернулась домой в одиночестве, оставив подруг в обществе мужчин. С того вечера они образовали неразлучный квартет: Джулия и Таффи, Энн и Джон.

Дайкинс умел повеселиться, а работа официанта давала ему возможность обеспечивать компанию сигаретами, фруктами, шоколадом и виски, что в военную пору считалось настоящей роскошью. Джулия была в восторге от своей новой жизни. Она всегда любила веселье, считая, что создана именно для. В течение полугода она была так счастлива, как, может быть, никогда в жизни. И вдруг обнаружила, что ждет ребенка. Таффи воспринял ее беременность благосклонно. Он даже хотел, чтобы Джулия переехала жить к.

И зачем же ей отказываться от мужчины, с которым так хорошо, чтобы поджидать вечно отсутствующего мужа? Но Таффи наотрез отказался взять на себя заботу о Джоне.

Джулия настаивала, что не может бросить сына, а Таффи тем временем перевели на другой берег реки Мерси, полуостров Уиррал. Джулия сразу объявила мужу, что ждет ребенка. При этом она утверждала, что забеременела не по своей вине. Младший брат Фредди Чарльз, артиллерист, находившийся в тот момент в увольнении, так рассказывает об этом: Он сказал, что она на втором месяце, но что еще ничего не.

Она рассказала, что ее изнасиловал один солдат, и назвала имя. Мы отправились в его гарнизон. Мне удалось проникнуть внутрь и договориться с командиром о том, чтобы он отпустил солдата поговорить с моим братом. Фредди не был вспыльчивым человеком.

У нас вообще вся семья довольно спокойная. Солдат поехал с нами в Ливерпуль, но мы только зря потратили время — Джулия послала его ко всем чертям. Увидев его, она расхохоталась и крикнула: Тогда Альфред решил поручить Джона заботам другого нашего брата — Сиднея, который жил в Магхалле деревня к северу от Ливерпуля. Он не хотел, чтобы им занималась сестра Джулии Мэри Мими ". Против Сиднея Мими была бессильна.

Ей оставалось только одно — позаботиться о Джулии. Поп Стенли отказался приютить незаконнорожденного ребенка. Джулии нужно было выбирать: Когда она избрала второе, Мими взяла на себя все формальности.

Там ей дали адрес дома на Норт Моссли Хилл-роуд, где Джулия могла рожать. Когда Фредди вернулся из очередной командировки, он отправился в родильный дом Элмсвуд и стал умолять Джулию разрешить ему дать ребенку свое имя.

Фредди бросился к Мими и попросил взять ребенка к. Ребенок появился на свет 19 июня года. Джулия назвала ее Викторией. Как-то днем к нам пришел капитан Армии спасения и забрал. Когда Фредди попытался узнать, что стало с Викторией, ему ответили, что Армия спасения не дает никаких сведений ни родителям, ни тем, кто усыновляет ребенка. Ему удалось узнать только, что дочь Джулии попала в семью капитана норвежского флота.

Таким образом, сводная сестра Джона Леннона выросла в Норвегии. Однако ни тогда, ни позже найти ее не удалось. Избавившись от Виктории, Джулия попросила Фредди взять Джона. Сидней был против, утверждая, что примирение супругов будет недолгим и что он не хочет, чтобы ребенок был свидетелем новых ссор и расставаний.

Но Фредди не слушал. Он был уверен, что все образуется и что Джон — связующее звено между ним и Джулией. Тем не менее Сидней оказался прав.

Стоило Джону вернуться к матери, как начались новые осложнения, новые проблемы. Он предложил ей совершенно иной образ жизни, чем тот, который она вела с мужем. Дайкинс любил удовольствия и комфорт. Он был привлекателен и умел обращаться с женщинами. Он проводил все больше времени в доме на Ньюкасл-роуд и даже завоевал расположение Попа Стенли, вернувшегося жить к дочери.

Все было бы хорошо, если бы не одно осложнение: Джон Леннон не выносил присутствия в доме этого нового мужчины. Его гнев выражался главным образом во враждебном поведении по отношению к другим детям.

Нередко, когда его приглашали поиграть с дочерьми Долли Хипшоу Полиной, Хелен и Кэрол, он жестоко нападал на них, заставляя малышек визжать от ужаса. А так как Джулия не уделяла никакого внимания воспитанию Джона, Долли порой приходилось его лупить. Дела пошли еще хуже, когда в ноябре года Джон пошел в один детский сад с Полиной, которой, как и ему, было в то время пять лет.

Каждое утро по дороге в сад он прятался в засаде, а когда Полина выходила за дверь, с воплем набрасывался на. Полина была так запугана этими вылазками Джона, что стала отказываться идти в сад. Долли опять пришлось его поколотить. И в своем мнении она не одинока. В апреле го, когда Джону было пять с половиной, его отчислили из детского сада за плохое поведение. Это событие ничем не выделялось на фоне новых семейных проблем. Поп сообщил ему, что вновь переписал на свое имя документы по аренде дома.

Когда по этому поводу разгорелась ссора, в разговор вмешался Дайкинс и обвинил Фредди в том, что тот избивал Джулию, имея в виду случай с чаем. И вообще, кто ты такой? Мужчины кинулись друг на друга с кулаками, и взбешенный стюард выставил ловкого официанта за дверь. Джон, проскользнув на лестницу, увидел, как его отец дерется с любовником матери, и эта сцена навсегда осталась в его памяти.

Она сообщила мужу, что оставляет его, и начала перевозить к Дайкинсу мебель. Фредди в отчаянии бросился к своей матери. На него было жалко смотреть. Бедный Фредди подчинился и отправился наблюдать за тем, как жена опустошает дом. Памятуя о словах матери, он наконец спросил: Стоило мужу отчалить, как Джулия вернула мебель домой.

Переезд оказался хитростью, понадобившейся для того, чтобы дать Фредди понять, что все кончено. Неудивительно, что Джон так отвратительно вел себя в саду, что его оттуда выгнали, ему и раньше доводилось сбегать из дома и искать убежища у Мими.

Оно входили в число тех немногочисленных японских семей, которые ассимилировали западную культуру ради успешной деловой либо дипломатической карьеры. В году маленькая Йоко приехала с матерью в Сан-Франциско. Ее брат Кейсуке родился уже в США. По возвращении в Японию Исоко пришлось взвалить на себя заботы по управлению имением Ясуда — внушительным сооружением, возвышавшимся на холме позади императорского дворца и окруженным большим парком.

Более тридцати человек прислуги оказались в подчинении хозяйки дома, ни на минуту не ослаблявшей своей железной хватки. Маленькая Йоко обожала свою мать и следовала за ней по пятам. После обеда, когда миссис Оно принимала гостей, Йоко подавала чай, в то время как мать нахваливала свою идеальную дочь. Но хотя Исоко гордилась тем, что может демонстрировать Йоко, точно умную куклу, она никогда не проявляла к ней материнской заботы.

Она находила дочь некрасивой и не уставала повторять, что если та и сможет когда-либо добиться успеха, то только благодаря уму. Вероятно, причина такого отношения крылась в ревности, так как Эисуке обожал девочку, и Йоко платила ему тем.

Йоко страдала от холодности матери, чье внимание ей удавалось привлечь только одним способом — стараясь быть идеальной дочерью. В году, когда Йоко исполнилось семь лет, семья вновь вернулась в Америку и обосновалась на Лонг-Айленде. Но угроза войны в очередной раз заставила их вернуться домой.

БИТЛОВСКИЙ БУМЕРАНГ - Сказка о двух городах a tale of Two Cities New York London

На этот раз Эисуке направили по делам банка во Францию, а затем, когда в году японцы оккупировали французский Индокитай, он получил назначение в Ханой, где жил вполне благополучно, в то время как миллионы вьетнамцев умирали голодной смертью из-за японской блокады на поставки риса из южных областей. Иоко стремилась получить лучшее образование, доступное для девочки ее возраста у себя в стране. Она поступила в школу Гакусуин, куда принимали детей только из тех семей, которые имели связи с императорской фамилией или с палатой пэров.

Затем она была переведена во вновь созданную Академию для студентов, которые учились за рубежом. Здесь, помимо обычной программы, она познакомилась с буддийскими текстами, Библией ее отец был христианиномкаллиграфией, с основами японского искусства, а также западной музыки и балета.

Столь насыщенная школьная программа вызывала у Иокб такой же протест, как и суровая дисциплина, которую навязывала ей мать.

Дело доходило до того, что каждый раз перед уроком музыки я буквально теряла сознание. В году, когда бомбардировщики Б стали бомбить Токио, Исоко увезла детей на принадлежавшую Оно ферму, расположенную недалеко от Каруидзавы. Здесь изголодавшиеся крестьяне обобрали Исоко, но Йоко якобы быстро взяла ситуацию в свои руки и заставила крестьян все вернуть.

После капитуляции Японии семейство Оно поселилось в небольшом доме в имении Ясуда, расположенном в Камакуре, маленьком городке на берегу залива Сагами. Вернувшись из Индокитая, Эисуке в году был назначен сначала заместителем директора, а затемни директором департамента иностранных дел банка. Когда Йоко вновь встретилась с отцом, она была уже подростком, чувствительным, страдавшим от множества проблем, возникших как следствие прошедшей войны. Но теперь Эисуке относился к ней гораздо прохладнее.

Такая перемена отчасти объяснялась очевидной зрелостью Йоко, а отчасти тем, что у отца появилась подруга-гейша, которую он поселил в другом городе и которая родила ему двоих детей. Вернувшись в школу, Йоко повела себя как преждевременно созревший ребенок, начала курить, выпивать и много говорить о мужчинах.

Половой зрелости она достигла тоже довольно рано. Рассказывают, что одним из самых горячих ее поклонников был не кто иной, как ее одноклассник принц То-си, младший сын императора, и что в какой-то момент речь даже шла о замужестве. Сначала Йоко решила остаться в Японии, обрадовавшись возможности освободиться от родительской опеки и заявив, что она не может прервать учебу, благодаря которой должна была стать первой девушкой — студенткой философского факультета в истории Гакусуина.

Однако уже в конце лета она внезапно бросила занятия и вылетела в Нью-Йорк. В Штатах Йоко сначала изучала литературу и пение в Гарварде, а затем в году записалась в колледж Сары Лоуренс, расположенный в фешенебельном предместье Бронксвилла.

Этот колледж был идеальным местом для богатой японской девушки, интересовавшейся искусством и стремившейся выйти за рамки стандартного образования; здесь обучалось немало девушек, которые считали себя художественными натурами благодаря состоянию собственных родителей. Очень мало у кого из учившихся в колледже в одно время с Йоко сохранилось о ней хоть какое-нибудь воспоминание. Одна из бывших соучениц добавляет: Йоко очень мало общалась с окружающими.

Замужем за БИТЛЗ | Linda Louise McCartney (Eastman) | ВКонтакте

Если ты японец — это плохо, если нет — это тоже плохо Она не умела обращаться с мужчинами по-дружески. Единственным человеком, с которым она более или менее дружила, была ее одноклассница Бетти Роллин, ставшая позже телерепортером, журналисткой и писательницей. Сама же Йоко отличалась в то время явно несвойственной ей чрезмерной застенчивостью. На третьем курсе она переехала жить в студенческое общежитие, но старалась держаться подальше от светской жизни, отказываясь от приглашений подруг, которые каждую неделю отправлялись в мужские колледжи на охоту.

Вообще-то и жизни Йоко всегда были мужчины, но -то были японцы, с которыми она встречалась с разрешения родителей. С самого начала обучения Йоко поставила себе цель стать оперной певицей и сделать карьеру в Европе — это было по меньшей мере странно для девушки, которая не обладала ни голосом, ни особым музыкальным талантом и которая падала в обморок перед уроками игры на фортепиано. Но Йоко считала себя способной добиться любой цели, какой бы она ни. В конце третьего года учебы Йоко внезапно бросила колледж.

Этому предшествовал знаменитый инцидент, над которым до сих пор смеются в студенческом общежитии. Однажды миссис Оно приехала в общежитие, где жила Йоко, и сразу стала чего-то требовать и давать какие-то указания, чем совершенно взбесила свою дочь. Наконец она заявила, что забирает ее из колледжа. Йоко вылетела из комнаты и заперла дверь на ключ. Когда миссис Оно обнаружила, что оказалась в плену, то начала вести себя совершенно неподобающим для японской леди высшего сословия образом, принявшись колотить в дверь и кричать, чтобы ее выпустили.

За эту выходку, достойную Джона Леннона, декан вызвал Йоко на ковер. Он также пригласил и миссис Оно, но та отказалась еще раз приехать. Это было последнее, чем отличилась Йоко Оно в колледже Сары Лоуренс.

Знакомством со своим первым мужем Йоко была обязана интересу, который она проявляла к музыке. Как-то раз приятель ее двоюродного брата Танака Кодзо, тронутый восторженным отношением девушки к этому виду искусства, познакомил ее с одним из самых блестящих японских студентов композиторского отделения, когда-либо учившихся в Соединенных Штатах, Тоси Ичиянаги.

Тоси был худощавым, молчаливым юношей невысокого роста с походкой танцора. У него была подружка, с которой он расстался вскоре после знакомства с Иоко. Родители Иоко неодобрительно отнеслись к этой связи, поскольку семья Тоси по социальному статусу располагалась ниже, чем семья Оно, но родительское недовольство только подстегнуло Иоко, и она уговорила Тоси разрешить ей переехать жить к. Нетрудно угадать, какова была реакция на этот поступок в семействе Оно.

Однако родительское давление внезапно ослабло: В течение целого года Оно отказывались признать этот брак, но затем изменили свое отношение и приехали в Нью-Йорк, чтобы публично отметить бракосочетание дочери, ради чего был устроен прием в небольшом, но изысканном отеле в районе Вест-Сайда. Мужчина, за которого вышла Иоко, был во всех отношениях полной ее противоположностью.