Подружились с нею в парке на аллее для знакомства водочки

Стена | ВКонтакте

С кем мне там насчет водки почирикать? .. профессионалам бильярда, которые собирались в стеклянном павильоне, в парке. . сильна любовь царя, который и в смерти не может остаться в разлуке с нею. и Несмеяной, Каблуков затеял знакомство с полуночной прохожей девушкой. Подружились с нею в парке на аллее. Для знакомства водочки робко предложил. Денег не жалея с нею сам в себе я. Голову на чёртовом колесе. Подружились с нею в парке на аллее для знакомства водочки.

В это время он напечатал в "Русских ведомостях" ряд интереснейших корреспонденции об этом, тогда неведомом крае. Там он подружился с генералом М. Ходил он всегда в сопровождении огромного тигра, которого приручил, как собаку. Солдаты дивились на "вольного с тигрой", любили его за удаль и безумную храбрость и за то, что он широко тратил огромные деньги, поил солдат и помогал всякому, кто к нему обращался. Так рассказывали о Хлудове очевидцы. А Хлудов явился в Москву и снова безудержно загулял.

В это время он женился на дочери содержателя меблированных комнат, с которой он познакомился у своей сестры, а сестра жила с его отцом в доме, купленном для нее на Тверском бульваре. Женившись, он продолжал свою жизнь без изменения, только стал еще задавать знаменитые пиры в своем Хлудовском тупике, на которых появлялся всегда в разных костюмах: А то раз весь выкрасился черной краской и явился на пир негром. И всегда при нем находилась тигрица, ручная, ласковая, прожившая очень долго, как домашняя собака.

В году начались события на Балканах: Черняев был в тайной переписке с сербским правительством, которое приглашало его на должность главнокомандующего. Переписка, конечно, была прочитана Третьим отделением, и за Черняевым был учрежден надзор, в Петербурге ему отказано было выдать заграничный паспорт.

Тогда Черняев приехал в Москву к Хлудову, последний устроил ему и себе в канцелярии генерал-губернатора заграничный паспорт, и на лихой тройке, никому не говоря ни слова, они вдвоем укатили из Москвы -- до границ еще распоряжение о невыпуске Черняева из России не дошло.

Словом, в июле года Черняев находился в Белграде и был главнокомандующим сербской армии, а Миша Хлудов неотлучно состоял при. Мой приятель, бывший участник этой войны, рассказывал такую сцену: Меня ведут к палатке главнокомандующего.

Из палатки выходит здоровенный русак в красной рубахе с солдатским "Георгием" и сербским орденом за храбрость, а в руках у него бутылка рома и чайный стакан. Стало быть, ты дурак. А из палатки выглянул Черняев и крикнул: Вернулся Хлудов в Москву, женился во второй раз, тоже на девушке из простого звания, так как не любил ни купчих, ни барынь. Очень любил свою жену, но пьянствовал по-старому и задавал свои обычные обеды. И до сих пор есть еще в Москве в живых люди, помнящие обед 17 сентября, первые именины жены после свадьбы.

К обеду собралась вся знать, административная и купеческая. Перед обедом гости были приглашены в зал посмотреть подарок, который муж сделал своей молодой жене. Внесли огромный ящик сажени две длины, рабочие сорвали покрышку. Хлудов с топором в руках сам старался вместе с. Отбили крышку, перевернули его дном кверху и подняли. Последний раз я видел Мишу Хлудова в году на собачьей выставке в Манеже.

Огромная толпа окружила большую железную клетку. В клетке на табурете в поддевке и цилиндре сидел Миша Хлудов и пил из серебряного стакана коньяк. У ног его сидела тигрица, била хвостом по железным прутьям, а голову положила на колени Хлудову. Это была его последняя тигрица, недавно привезенная из Средней Азии, но уже прирученная им, как собачонка.

Вскоре Хлудов умер в сумасшедшем доме, а тигрица Машка переведена в зоологический сад, где была посажена в клетку и зачахла Но были и такие любители "вторничных" обедов, которые из скупости посещали их не более раза в месяц. Таков был один из Фирсановых. За скупость его звали "костяная яичница". Это был миллионер, лесной торговец и крупный дисконтер, скаред и копеечник, каких мало. Детей у него в живых не осталось, и миллионы пошли по наследству каким-то дальним родственникам, которых он при жизни и знать не.

Он целый день проводил в конторе, в маленькой избушке при лесном складе, в глухом месте, невдалеке от товарной станции железной дороги. Здесь он принимал богачей, нуждавшихся в деньгах, учитывал векселя на громадные суммы под большие проценты и делал это легко, но в мелочах был скуп невероятно.

В минуту откровенности он говорил: В другой раз я проснусь и давай на счетах прикидывать. В день сто тысяч вышло. Ну, десятки-то тысяч туда-сюда, не беспокоишься о них -- знаешь, что на дело ушли, не жаль. Примерно, привезет из моего имения приказчик продукты, ну, масла, овса, муки Примешь от него, а он, идол этакий, стоит перед тобой и глядит в глаза На чай, вишь,--привычка у них такая -- дожидается!.

Ну, вынешь из кармана кошелек, достанешь гривенник, думаешь дать, а потом мелькнет в голове: А потом опять думаешь: Ну, скрепя сердце и дашь, а потом ночью встанешь и мучаешься, за что даром гривенник пропал. Ну вот, я и удумал, да так уж и начал делать: В году в его контору явились экспроприаторы.

Скомандовав служащим "руки вверх", они прошли к "самому" в кабинет и, приставив револьвер к виску, потребовали: Он так рассказывал об этом случае: Забрали тысяч десять с лишком, меня самого обыскали, часы золотые с цепочкой сняли, приказали четверть часа не выходить из конторы А когда они ушли, уж и хохотал я, как их надул: Не догадались кулак-то разжать!

Вот как я их надул!. Над ним, по купеческой привычке, иногда потешались, но он ни на кого не обижался. Не таков был его однофамилец, с большими рыжими усами вроде сапожной щетки. Его никто не звал по фамилии, а просто именовали: Паша Рыжеусов, на что он охотно откликался.

Паша тоже считал себя гурманом, хоть не мог отличить рябчика от куропатки. Раз собеседники зло над ним посмеялись, после чего Паша не ходил на "вторничные" обеды года два, но его уговорили, и он снова стал посещать обеды: И вдруг оно всплыло совсем неожиданно, и стол уже навсегда лишился общества Паши. В числе обедающих на этот раз был антрепренер Ф. Корш, часто бывавший в клубе; он как раз сидел против Рыжеусова. Вот на это воскресенье велел для ребятишек ложу взять.

Что у вас пойдет? Корш даже глаза вытаращил и не успел ответить, как весь стол прыснул от смеха. Хохот продолжался, и удивленному Ф. Коршу наперерыв рассказывали причину побега Рыжеусова. Года два назад за ужином, когда каждый заказывал себе блюдо по вкусу, захотел и Паша щегольнуть своим гурманством.

А ты знаешь, что такое дупель? Птиченка сама по себе махонькая, так с рябчонка, а ноги во-о какие, а потом нос во-о какой!

Повар хотел возразить, что зимой дупелей нет, но веселый Королев мигнул повару и вышел вслед за. Наконец, в закрытом мельхиоровом блюде подают дупеля. Едок, а этого не знаешь,-- поясняет Королев. Начинает есть и, наконец, отрезает ногу. Тот фыркает и закрывается салфеткой. Все недоуменно смотрят, а Королев серьезно объясняет: Об этом на другой день разнеслось по городу, и уж другой клички Рыжеусову не было, как "Нога петушья"!

Однажды затащили его приятели в Малый театр на "Женитьбу", и он услыхал: Когда Гоголю поставили памятник, Паша ругательски ругался: Бывал на "вторничных" обедах еще один чудак, Иван Савельев. Держал он себя гордо, несмотря на долгополый сюртук и сапоги бутылками. У него была булочная на Покровке, где все делалось по "военногосударственному", как он сам. Себя он называл фельдмаршалом, сына своего, который заведовал другой булочной, именовал комендантом, калачников и булочников -- гвардией, а хлебопеков--гарнизоном.

Наказания провинившимся он никогда не производил единолично, а устраивал формальные суды. Стол покрывался зеленым сукном, ставился хлеб с серебряной солонкой, а для подсудимых приносились из кухни скамьи. Арест заменялся денежным штрафом, лишение прав -- уменьшением содержания, а смертная казнь -- отказом от места.

Все старшие служащие носили имена героев и государственных людей: Скобелев, Гурко, Радецкий, Александр Македонский и так далее. Они отвечали только на эти прозвища, а их собственные имена были забыты.

Так и в книгах жалованье писалось: Александр Македонский -- крендельщик 6 рублей Гурко -- калашник 6 " Наполеон -- водовоз 4" Так звали служащих и все старые покупатели. Надо заметить, что все "герои" держали себя гордо и поддерживали тем славу имен. Гурманы охотно приглашали за свой стол Ивана Савельева, когда он изредка появлялся в клубе, потому что с ним было весело.

Даже постоянно серьезных братьев Ляпиных он умел рассмешить. Братья Ляпины не пропускали ни одного обеда. Было у них еще одно прозвание -- "чет и нечет", но оно забылось, его помнили только те, кто знал их молодыми.

Они являлись в клуб обедать и уходили после ужина. В карты они не играли, а целый вечер сидели в клубе, пили, ели, беседовали со знакомыми или проводили время в читальне, надо заметить, всегда довольно пустой, хотя клуб имел прекрасную библиотеку и выписывал все русские и многие иностранные журналы. Братья Ляпины -- старики, почти одногодки. Старший -- Михаил Иллиодорович--толстый, обрюзгший, малоподвижный, с желтоватым лицом, на котором, выражаясь словами Аркашки Счастливцева, вместо волос "какие-то перья растут".

Младший -- Николай -- энергичный, бородатый, был полной противоположностью брату. Они, холостяки, вдвоем занимали особняк с зимним садом. Ляпины обладали хорошим состоянием и тратили его на благотворительные дела История Ляпиных легендарная, и зря ее не рассказывали всякому купцы, знавшие Ляпиных смолоду. Ляпины родом крестьяне не то тамбовские, не то саратовские. Старший в юности служил у прасола и гонял гурты в Москву.

Как-то в Моршанске, во время одного из своих путешествий, он познакомился со скопцами, и те уговорили его перейти в их секту, предлагая за это большие деньги.

Склонили его на операцию, но случилось, что сделали только половину операции, и, вручив часть обещанной суммы, докончить операцию решили через год и тогда же и уплатить остальное. Но на полученную сумму Ляпин за год успел разбогатеть и отказался от денег и операции. А все-таки Михаил Иллиодорович обрюзг, потолстел и частенько прихварывал: В половине восьмидесятых годов выдалась бесснежная зима.

На масленице, когда вся Москва каталась на санях, была настолько сильная оттепель, что мостовые оголились, и вместо саней экипажи и телеги гремели железными шинами по промерзшим камням -- резиновых шин тогда не знали. В пятницу и субботу на масленой вся улица между Купеческим клубом и особняком Ляпиных была аккуратно уложена толстым слоем соломы.

Из-под соломы не было видно даже поперечного гранитного тротуара, который, только для своего удобства, Ляпины провели в Купеческий клуб от своего подъезда.

И вот у этого подъезда, прошуршав по соломе, остановилась коляска. Из нее вышел младший брат Ляпин и помог выйти знаменитому профессору Захарьину.

Через минуту профессор, миновав ряд шикарных комнат, стал подниматься по узкой деревянной лестнице на антресоли и очутился в маленькой спальне с низким потолком. Пахло здесь деревянным маслом и скипидаром. В углу, на пуховиках огромной кровати красного дерева, лежал старший Ляпин и тяжело дышал. Сердито на него посмотрел доктор, которому брат больного уже рассказал о "вторничном" обеде и о том, что братец понатужился блинами,--так, десяточка на два перед обедом. Забрались в дыру, а рядом залы пустые.

Перенесите спальню в светлую комнату! Пощупал пульс, посмотрел язык, прописал героическое слабительное, еще поругался и сказал: Взял пятьсот рублей за визит и уехал. На другой день к вечеру солома с улицы была убрана, но предписание Захарьина братья не исполнили: Они смотрели каждый в свое зеркало, укрепленное на наружных стенах так, что каждое отражало свою сторону улицы, и братья докладывали друг другу, что видели: Николай уезжал по утрам на Ильинку, в контору, где у них было большое суконное дело, а старший весь день сидел у окна в покойном кожаном кресле, смотрел в зеркало и ждал посетителя, которого пустит к нему швейцар -- прямо без доклада.

Михаил Иллиодорович всегда сам разговаривал с посетителями. Главным образом это были студенты, приходившие проситься в общежитие.

  • Lyrics: Наташка (Жаров Геннадий)
  • Текст песни: Наташка (Жаров Геннадий)

Швейцар знал, кого пустить, тем более, что подходившего к двери еще раньше было видно в зеркале. Входит в зал бедно одетый юноша. А вы кто такой будете?

Если студент университета, Ляпин спросит, какого факультета, и сам назовет его профессоров, а если ученик школы живописи, спросит -- в каком классе, в натурном ли, в головном ли, и тоже о преподавателях поговорит, причем каждого по имени-отчеству назовет. Значит, пожить у нас хотите? Раскроет книгу жильцов, посмотрит отметки в общежитии и, если есть вакансия, даст записку.

ЛЯПИНЦЫ На дворе огромного владения Ляпиных сзади особняка стояло большое каменное здание, служившее когда-то складом под товары, и его в конце семидесятых годов Ляпины перестроили в жилой дом, открыв здесь бесплатное общежитие для студентов университета и учеников Училища живописи и ваяния.

Поселится юноша и до окончания курса живет, да и кончившие курс иногда оставались и жили в "Ляпинке" до получения места. Вообще среди учащихся немногие были обеспечены -- большинство беднота. И студенты, и ученики Училища живописи резко делились на богачей и на многочисленную голь перекатную. Эти две различные по духу и по виду партии далеко держались друг от друга. У бедноты не было знакомств, им некуда было пойти, да и не в.

Ютились по углам, по комнаткам, а собирались погулять в самых дешевых трактирах. Излюбленный трактир был у них неподалеку от училища, в одноэтажном домике на углу Уланского переулка и Сретенского бульвара, или еще трактир "Колокола" на Сретенке, где собирались живописцы, работавшие по церквам.

Многие студенты завидовали ляпинцам--туда попадали только счастливцы: Много из "Ляпинки" вышло знаменитых докторов, адвокатов и художников. Жил там некоторое время П. Постников, известный хирург; жил до своего назначения профессор Училища живописи художник Корин; жили Петровичей, Пырин. Многих "Ляпинка" спасла от нужды и гибели. Были и "вечные ляпинцы". Были три художника -- Л. Ляпины это знали, но не гнали: Бывало нередко, что бесквартирные студенты проводили ночи на бульварах На четвертом курсе полуголодный Владимиров остался без квартиры и недели две проводил майские ночи, гуляя по Тверскому бульвару, от памятника Пушкина до Никитских ворот.

В это же время, около полуночи, из своего казенного дома переходил бульвар обер-полицмейстер Козлов, направляясь на противоположную сторону бульвара, где жила известная московская красавица портниха. Утром, около четырех-пяти часов, Козлов возвращался тем же путем домой. Владимиров, как и другие бездомовники, проводившие ночи на Тверском бульваре, знал секрет путешествий Козлова.

Бледный юноша в широкополой шляпе, модной тогда среди студентов какие теперь только встречаются в театральных реквизитах для шиллеровских разбойниковобратил на себя внимание Козлова. Утром как-то они столкнулись, и Козлов, расправив свои чисто военные усы, спросил: В каждой комнате стояло по четыре кровати, столики с ящиками и стулья. Помещение было даровое, а за стол брали деньги. Внизу была столовая, где подавался за пятнадцать копеек в два блюда мясной обед--щи и каша, бесплатно раз в день давали только чай с хлебом.

Эта столовая была клубом, где и "крамольные" речи говорились, и песни пелись, и революционные прокламации первыми попадали в "Ляпинку" и читались открыто: Чуть подозрительное лицо появится, сейчас ляпинцы учуют, окружат и давай делать допрос по-ляпински: Тем не менее в "Ляпинке" бывали обыски и нередко арестовывалась молодежь, но жандармы старались это делать, из боязни столкновения, не в самом помещении, а на улице,--ловили поодиночке.

Во время студенческих волнений здесь происходили сходки. Десятки лет свободно существовала "Ляпинка", принимая учащуюся молодежь. Известен только один случай, когда братья Ляпины отказались принять в "Ляпинку" ученика Училища живописи,-- а к художникам они благоволили.

На одной из ученических выставок в Училище живописи всех поразила картина "Мертвое озеро". Вещь прекрасная, но жуткая: Автор картины -- неуклюжий, оборванный человечек, уже пожилой, некрасивый, с озлобленным выражением глаз, косматая шапка волос, не ведавших гребня. Это был ученик Жуков. Он пошел к Ляпину проситься в общежитие, но своим видом и озлобленно-дерзким разговором произвел на братьев такое впечатление, что они отказали ему в приеме в общежитие.

Он ушел, встретил на улице знакомого кучера из той деревни, где был волостным писарем до поступления в училище. Кучер служил у какой-то княгини и, узнав, что Жукову негде жить, приютил его в своей комнатке, при конюшне. Была у Жукова еще аллегорическая картина "После потопа", за которую совет профессоров присудил ему первую премию в пятьдесят рублей, но деньги выданы не были, так как Жуков был вольнослушателем, а премии выдавались только штатным ученикам.

Он тогда был в классе профессора Савицкого, и последний о нем отзывался так: И погибла эта жемчужина школы. Когда его перевели из кучерской в комнату старинного барского дома, прислуга стала глумиться над ним, и не раз он слышал ужасное слово: И в один злополучный день прислуга, вошедшая убирать его комнату, увидела: Директор школы князь Львов выдал сто рублей на похороны Жукова, которого товарищи проводили на Даниловское кладбище.

Более близкие его друзья -- а их было у него очень мало--рассказывали, что после него осталась большая поэма в стихах, посвященная девушке, с которой он и знаком не был, но был в нее тайно влюблен Рассказывали, что он очень тяготился своей невзрачной наружностью, был болезненно самолюбив.

А все-таки, думается, выдай ему училище пятьдесят рублей, мы, может быть, увидели бы крупного, оригинального художника -- это ждали и Савицкий и товарищи, верившие в его талант Много талантов погибло от бедности. Слесарь, потом ученик школы, участник крупных выставок, обитатель "Ляпинки" Его волжские пейзажи были прекрасны. Он умер от чахотки: Это тоже был человек гордый, неуступчивый С ним был такой случай. Перед окончанием курса несколько учеников, лучших пейзажистов, были приглашены московским генерал-губернатором князем Сергеем Александровичем в его подмосковное имение "Ильинское" на лето отдыхать и писать этюды.

Среди них был и Волгужев. На рождественской ученической выставке Сергей Александрович, неуклонно посещавший эти выставки, остановился перед картиной Волгужева, написанной у него в имении, расхвалил ее и спросил о цене. В отрепанном пиджаке, как большинство учеников того времени, он подошел к генерал-губернатору, который был выше его ростом на две головы, и взял его за пуговицу мундира, что привело в ужас все начальство. Она мне нравится, я хочу ее приобрести,-- сказал Сергей Александрович.

Цена была неслыханная, и, кроме того, по расценке выставочной комиссии, она объявлена была в сто рублей. На это указали Волгужеву. Уж очень он важен Я тоже важничать умею На кой ты мне?

Автор его тоже жил в "Ляпинке". Портрет этот--молодая девица в белом платье на белом фоне, в белой раме--произвел впечатление, и одна молодая дама пожелала познакомиться с художником. Но на костюм эта важная дама не обратила внимания и предложила ему написать ее портрет. На другой день в том же своем единственном пиджаке он явился в роскошную квартиру против дома генерал-губернатора и начал писать одновременно с нее и с ее дочери.

Молчаливый и стесняющийся обстановки попервоначалу, художник наконец поободрился, стал разговарить, дама много расспрашивала его о жизни художников и изъявила желание устроить для них у себя вечеринку.

Человек пяток не много? В назначенный день к семи часам вечера приперла из "Ляпинки" артель в тридцать человек. Швейцар в ужасе, никого не пускает. Выручила появившаяся хозяйка дома, и княжеский швейцар в щегольской ливрее снимал и развешивал такие пальто и полушубки, каких вестибюль и не видывал.

Только места для калош остались пустыми. Поперла ватага по коврам в роскошную столовую и сразу расселась за огромный стол, уставленный всевозможными закусками, винами, пивом, водкой.

Хозяйка и две ее знакомые дамы заняли места в конце стола. Предусмотрительно устроитель вечера усадил среди дам двух нарочно приглашенных неляпинцев, франтов-художников, красавцев, вращавшихся в светском обществе, которые заняли хозяйку дома и бывших с ней дам; больше посторонних никого не. Муж хозяйки дома, старый генерал, вышел было, взглянул, поклонился, но его никто даже не заметил, и он скрылся, осторожно притворив дверь. С каждой рюмкой компания оживлялась, чокались, пили, наливали друг другу, шумели, и один из ляпинцев, совершенно пьяный, начал даже очень громко "родителей поминать".

Более трезвые товарищи его уговорили уйти, швейцар помог одеться, и "Атамоныч" побрел в свою "Ляпинку", благо это было близко. Еще человек шесть "тактично" выпроводили таким же путем товарищи, а когда все было съедено и выпито, гости понемногу стали уходить. Долго об этой пирушке вспоминали ее участники.

Студенты охотно платили, но куда эти копейки шли, никто не. Кроме этого, удовольствий для студентов-ляпинцев никаких не было, если не считать бесплатного входа на художественные выставки. Развлекались еще ляпинцы во время студенческих волнений, будучи почти всегда во главе движения. Раз было так, что больше половины "Ляпинки" ночевало в пересыльной тюрьме.

На них лучшие картины получали денежные премии и прекрасно раскупались. Во время зимнего сезона общество устраивало "пятницы", на которые по вечерам собирались художники, ставилась натура, и они, "уставя брады свои" в пюпитры, молчаливо и сосредоточенно рисовали, попивая чай и перекидываясь между собой редкими словами.

Иногда кто-нибудь в это время играл на рояле, кто-нибудь из гостей-певцов пел или читал стихи. Вечера оканчивались скромной закуской. На них присутствовали только корифеи художества: Учащимся и молодым художникам доступа не было, а потому "пятницы" были нудны и скучны -- недаром их прозвали "казенные пятницы".

На них почти постоянно бывал художник-любитель К. Шиловский, впоследствии актер Малого театра Лошивский, человек живой, талантливый, высокообразованный.

Он скучал на этих заседаниях, и вот как-то пригласил кое-кого из членов "пятниц" к себе на "субботу". И стали у него на квартире, в Пименовском переулке, собираться художники.

Они рисовали, проводили время за чайным столом в веселых беседах, слушали музыку, чтение, пение; много бывало и молодежи. Все это заканчивалось ужином.

На "субботах" бывал В. Шмаровин, знаток живописи и коллекционер. На одной из ученических выставок он первый "углядел" Левитана и приобрел его этюдик. Это была первая вещь, проданная Левитаном, и это было началом их дружбы. Шмаровин вообще дружил с полуголодной молодежью Училища живописи, покупал их вещи, а некоторых приглашал к себе на вечера, где бывали также и большие художники.

Как-то на "субботе" Шиловского он пригласил его и всех гостей к себе на следующую "среду", и так постепенно "пятницы" заглохли и обезлюдели. Хлебосольный Шиловский на последние рубли в своей небольшой, прекрасно обставленной квартире угощал своих гостей ужинами с винами -- художники стали стесняться бывать и ужинать на чужой счет, да еще в непривычной барской обстановке.

Каждый художник, состоявший членом "среды", чувствовал себя здесь как дома, равно как и гости. Они пили и ели на свой счет, а хозяин дома, "дядя Володя", был, так сказать, только организатором и директором-распорядителем. На "средах" все художники весь вечер рисовали акварель: Левитан--пейзаж, француз баталист Дик де Лонлей--боевую сценку, Клод--карикатуру, Шестеркин -- натюрморт, Богатов, Ягужинский и.

На рисунке проставлялась цена, которую получал художник за свою акварель,-- от рубля до пяти. Картины эти выставлялись тут же в зале "для обозрения публики", а перед ужином устраивалась лотерея, по гривеннику за билет. Кто брал один билет, а иной богатенький гость и десяток, и два -- каждому было лестно выиграть за гривенник Левитана!

Оставшиеся картины продавались в магазинах Дациаро и Аванцо. Из вырученной от лотереи суммы тут же уплачивалась стоимость картины художникам, а остатки шли на незатейливый ужин. Кроме того, на столах лежали папки с акваре- лями, их охотно раскупали гости.

И каждый посетитель "сред" сознавал что он пьет-ест не даром. На "субботах" и "средах" бывала почти одна и та же публика. На "субботах" пили и ели под звуки бубна, а на "средах" пили из "кубка Большого орла" под звуки гимна "среды", состоявшего из одной строчки -- "Недурно пущено", на музыку "Та-ра-ра-бум-бия". И вот на одну из "сред" в году явился в разгар дружеской беседы К. Шиловский и сказал В. Почетный "кубок Большого орла" на бубне Шиловского подносился Шмаровиным каждому вновь принятому в члены "среды" и выпивался под пение гимна "Недурно пущено" и грохот бубна Это был обряд "посвящения" в члены кружка.

Так же подносился "Орел" почетным гостям или любому из участников "сред", отличившемуся красивой речью, удачным экспромтом, хорошо сделанным рисунком или карикатурой. Собирались, рисовали, пили и пели до утра. В артистическом мире около этого времени образовалось "Общество искусства и литературы", многие из членов которого были членами "среды". В году "Общество искусства и литературы" устроило в Благородном собрании блестящий бал.

Точные исторические костюмы, декорация, обстановка, художественный грим--все было сделано исключительно членами "среды". Левитан, Голоушев, Богатов, Ягужинский и многие другие работали не покладая рук. Бал удался -- "среда" окрепла. В году на огромный стол, где обычно рисовали по "средам" художники свои акварели, В. Шмаровин положил лист бристоля и витиевато написал сверху: Его сейчас же заполнили рисунками присутствующие.

Это был первый протокол "среды". Каждая "среда" с той поры имела свой протокол Крупные имена сверкали в этих протоколах под рисун- ками. Кроме художников, писали стихи поэты. Брюсов записали на протоколах по нескольку стихотворений. Это уже в новом помещении, в особняке на Большой Молчановке, когда на "среды" стало собираться по сто и более участников и гостей.

А там, в Савеловском переулке, было еще только начало "сред". На звонок посетителей "сред" выходил В. А то без тебя чего-то не хватало Иди погрейся с морозца,-- встречал он обычно пришедшего. Шмаровин иногда становится перед вошедшим: Основная масса гостей являлась часов в десять. Старая няня, всеобщий друг, помогает раздеваться Выходит сам "дядя Володя", целуется Отворяется дверь в зал с колоннами, весь увешанный картинами Посредине стол, ярко освещенный керосиновыми лампами с абажурами, а за столом уже сидит десяток художников-- кто над отдельным рисунком, кто протокол заполняет Кругом стола ходили гости, смотрели на работу Вдруг кто-нибудь садился за рояль.

Этот "кто-нибудь" обязательно известность музыкального мира: Входящие не здороваются, не мешают работать, а проходят дальше, или в гостиную через зал, или направо в кабинет, украшенный картинами и безделушками. Здесь, расположившись на мягкой мебели, беседуют гости Лежат бубен, гитары, балалайки Через коридор идут в столовую, где кипит самовар, хозяйка угощает чаем с печеньем и вареньем.

А дальше комната, откуда слышатся звуки арфы,--это дочь хозяина играет для собравшихся подруг Позднее она будет играть в квартете, вместе со знаменитостями, в большом зале молчановского особнячка. Это самая веселая комната, освещенная темно-красным фонарем с потолка.

По стенам -- разные ископае- мые курганные древности, целые плато старинных серег и колец, оружие--начиная от каменного века--кольчуги, шлемы, бердыши, ятаганы. Вдоль стен широкие турецкие диваны, перед ними столики со спичками и пепельницами, кальян для любителей. Сидят, хохочут, болтают без умолку Кто-нибудь бренчит на балалайке, кое-кто дремлет.

А "мертвецкой" звали потому, что под утро на этих диванах обыкновенно спали кто лишнее выпил или кому очень далеко бы-ло до дому В полночь раздавались удары бубна в руках "дяди Володи" Через десять минут еще бубен Убираются кисти, бумага; рисунки, еще не высохшие, ставятся на рояль. Все из-за стола расходятся по комнатам--в зале накрывают ужин На множестве расписанных художниками тарелок ставится закуска, описанная в меню протокола.

Наливки; шмаровка, настоенная на молчановке, декадентская, варенуха из бубновых валетов, аукционная, урядницкая на комаре и таракане На столе стоят старинные гербовые квинтеля с водками, чарочки с ручками и без ручек--все это десятками лет собиралось В.

И в центре стола ставился бочонок с пивом, перед ним сидел сам "дядя Володя", а дежурный по "среде" виночерпий разливал пиво. Вставал "дядя Володя", звякал в бубен. И указывал на кого-нибудь, не предупреждая,-- приходилось говорить. А художник Синцов уже сидел за роялем, готовый закончить речь гимном Скажет кто хорошо -- стол кричит.

Сквозь шторы пробивается свет. Семейные и дамы ушли Из "мертвецкой" слышится храп. Кто-то из художников пишет яркими красками с натуры: Поэт "среды" подписывает рисунок на законченном протоколе: Да, час расставанья пришел, Бочонок стоит опустелый, Стоит опустелый "Орел" Время от времени "дядя Володя" присылал приглашения, заканчивавшиеся так: Они ограничивались самое большое покупкой картин для своих галерей и "галдарей", выторговывая каждый грош.

Настоящим меценатом, кроме П. Мамонтов, сам художник, увлекающийся и понимающий. Около него составился кружок людей, уже частью знаменитостей, или таких, которые показывали с юных дней, что из них выйдут крупные художники, как и оказывалось впоследствии.

Беднота, гордая и неудачливая, иногда с презрением относилась к меценатам. Трудно было этой бедноте выбиваться в люди. Большинство дети неимущих родителей -- крестьяне, мещане, попавшие в Училище живописи только благодаря страстному влечению к искусству. Многие, окончив курс впроголодь, люди талантливые, должны были приискивать какое-нибудь другое занятие. Многие из них стали церковными художниками, работавшими по стенной живописи в церквах.

Грибков, таков был Баженов, оба премированные при окончании, надежда училища. Много их было. Грибков по окончании училища много лет держал живописную мастерскую, расписывал церкви и все-таки неуклонно продолжал участвовать на выставках и не прерывал дружбы с талантливыми художниками того времени. По происхождению--касимовский мещанин, бедняк, при окончании курса получил премию за свою картину "Ссора Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем".

Имел премии позднее уже от Общества любителей художеств за исторические картины. Его большая мастерская церковной живописи была в купленном им доме у Калужских ворот. Дом был большой, двухэтажный, населен беднотой -- прачки, мастеровые, которые никогда ему не платили за квартиру, и он не только не требовал платы, но еще сам ремонтировал квартиры, а его ученики красили и белили.

В его большой мастерской было место. Приезжает какой-нибудь живописец из провинции и живет у него, конечно, ничего не делая, пока место найдет, пьет, ест. Потерял живописец временно место--приходит тоже, живет временно, до работы. В учениках у него всегда было не меньше шести мальчуганов. И работали по хозяйству и на посылушках, и краску терли, и крыши красили, но каждый вечер для них ставился натурщик, и они под руководством самого Грибкова писали с натуры.

Немало вышло из учеников С. Время от времени он их развлекал, устраивал по праздникам вечеринки, где водка и пиво не допускались, а только чай, пряники, орехи и танцы под гитару и гармонию. Он сам на таких пирушках до поздней ночи сидел в кресле и радовался, как гуляет молодежь.

Иногда на этих вечеринках рядом с ним сидели его друзья-художники, часто бывавшие у него: Неврев, Шмельков, Пукирев и другие, а известный художник Саврасов живал у него целыми месяцами. В последние годы, когда А.

Please turn JavaScript on and reload the page.

Саврасов уже окончательно спился, он иногда появлялся в грибковской мастерской в рубище. Ученики радостно встречали знаменитого художника и вели его прямо в кабинет к С. Друзья обнимались, а потом А. Саврасова отправляли с кем-нибудь из учеников в баню к Крымскому мосту, откуда он возвращался подстриженный, одетый в белье и платье Грибкова, и начиналось вытрезвление.

Это были радостные дни для Грибкова. Живет месяц, другой, а потом опять исчезает, ютится по притонам, рисуя в трактирах, по заказам буфетчиков, за водку и еду.

Грибков, а когда умер, пришлось хоронить его товарищам: А при жизни С. Грибков не забывал товарищей. Когда разбил паралич знаменитого В. Пукирева и он жил в бедной квартирке в одном из переулков на Пречистенке, С.

Грибков каждый месяц посылал ему пятьдесят рублей с кем-нибудь из своих учеников, О В. Грибков всегда говорил с восторгом: Только разбойником не был, а вся его жизнь была, как у Дубровского,--и красавец, и могучий, и талантливый, и судьба его такая же!

Ведь это был последний эпизод торгово-водочных приключений Каблукова. Ладно уж, взяла рука - пусть так и. Чересчур ранним утром декабрьского дня, дикого две тысячи с копейками года, Максим выехал из Хербурга на окружную дорогу, а с нее свернул в сторону пригородного поселка Песчаный Умет. Его расхристанный "Фольксваген-Пассат" был загружен тремястами бутылками водки. Каждые двадцать бутылок - условный ящик, упакованы в отдельный холщовый мешок.

Сами мешки прикрыты старыми телогрейками. Разумеется, Каблукова сильно ломало, что называется, не спамши и не жрамши ехать в сельскую глушь. На подвиг его толкнул болезненный приступ трудовой дисциплины, которым он бывал подвержен. За судьбу двухсот бутылок Максим был совершенно спокоен, ибо имел договоренность с хозяином песчаноуметского магазина, рябым татарином Ринатом.

Татарин гарантировал взять десять ящиков, и даже не под реализацию, а рассчитаться немедленно, наличкой. Прочую беленькую Каблуков надеялся навязать ему в процессе задушевного разговора. Пять-шесть пятнистых оленей стайкой перекатились через белое полотно дороги, перед капотом его автомобиля, и исчезли в посадках. Ни разу не видел в наших местах оленей - сонно подумал Каблуков - Олени. Вскоре показались двухэтажные панельные бараки поселка, уменьшенные копии городских "хрущевок", словно шерстью обросшие антеннами.

Засунув "Фольксваген" носом в сугроб, замысловато прожженный мочой, возле ринатовского магазина, Каблуков вышел, огляделся. Ближе к углу двое утренних мужиков пальцами расправляли мятый пластиковый стакан. Максим смерил их оценивающим взглядом, после чего отворил непреподъемную дверь бывшего сельмага и вошел внутрь. Татарин ждал его в подсобном помещении. Лампа дневного света освещала узкую комнату, которая была заставлена сломанными холодильными витринами, коробками с раскисшими, черт знает от чего - не жарко ведь!

Остро пахло картоном и спиртным. Ринат сидел на окраине своих владений, в конце коридора, за школьной партой и просто курил. Видно было, что от скуки. Тут как раз двое хануриков толкутся, подсобят. Максим сделал вид, что роется в блокноте. Не везти же обратно, слушай? Кругом милиция, не ровен час - тормознет.

Что для твоего хозяйства лишние сто бутылок? Ты же пробовал давеча эту водку, и оценил. И покупатели твои оценят - вся партия разлетится, в полдня. Ринат медленно зашевелился за столом, отчего его безразмерный свитер домашней вязки начал переливаться массивными складками, и наклонился. Рябое лицо татарина приблизилось. Но ты знаешь, приезжал ко мне вчера черненький парнишка, во-от.

Говорит, бери у меня водку даром, по девятнадцать рублей за бутылку. Максим встрепенулся, заволновался и покраснел, как всегда, когда чувствовал, что его хотят обмануть.

Не пьют в селе водку, самогон гонят. Пока сахар старого урожая не кончится. А пока беру десять ящиков по восемнадцать, а если пятнадцать ящиков, то по семнадцать рублей. Каблуков подумал и спросил осторожно: Нет, ты не волнуйся, десять ящиков я тебе отдам, но ты и мой интерес пойми. Семь верст по сугробам. Ты не доедешь, если только оттуда дед Бирюк доюзит, на грузовике. Кто в деревне хозяин? Его толстые ноги задергались под столом, рот расплылся, обнажая сомовьи зубы, частично золотые.

Богдан Пилявка - фамилие у него. Да насчет его художественной галереи, про фрески спроси, про Кама-Сутру, он это любит. Сразу и познакомитесь и закорешитесь. Подозревая издевку в словах Рината, Максим все-таки решился идти в Злобинку. Разгрузив машину и попросив лавочника присмотреть за "Пассатом" и оставшимися мешками, он зашагал по улице Песчаного Умета.

У последних, окраинных, темных, сгоревших от времени изб, улица превратилась в тропку, а потом и она почти исчезла, и у Максима остался единственный ориентир - кривые столбы электропередачи. Столбы тянулись и тянулись, то двуногие, то одноногие, по пологим холмам волжского правобережья, напоминая собой заброшенные и неразгаданные мегалиты некой увядшей культуры. Только в одном месте ему встретилась колея тяжелого "Урала" и оплавленные монтерские "кошки" под столбом - следы неудачной вылазки охотников за цветным металлом.

Манера останавливаться и вопросительно смотреть на совершенно непричастные к его жизни предметы появилась у Максима после того, как от него ушла жена.

Друзья посмеивались, когда замечали. Передернувшись от пробежавшего по шее холода, Каблуков пошел дальше в поле. Сами подельники и бросили бы, что им возится? Может, для татарина этот Пилявка и не авторитет, может, вообще - голое посмешище, но в моем скользком бизнесе к любому человеку надо подход найти, тем более к крестьянину.

Как заставить человека, художника от сохи, купить пять ящиков водки по двадцать шесть, нет - семь, рублей за бутылку? А если у него непитого самогона в погребке до сих пор еще море разливанное?

Он на самом деле работал в то время в этом официозном издании, финансируемом правительством Хербурга. Освещал селекторные совещания, планерки, встречи с заезжими чинами. Удовольствие было, примерно, как жевать сухой песок. Однако, Каблуков трудился там ради имиджа остдойчланд интеллигента.

Вам бы, Богдаша, "Последний день Злобинки" маслом написать! Или на кирпиче вырезать". Разговор неспешно льется, стратегические запасы злобинского самогона истощаются. Мы доезжаем на пахнущем молоком и навозом, облупленном грузовичке до Песчаного Умета. Пилявка раскошеливается на все оставшиеся пять ящиков моей водки. Ведь до следующего урожая свеклы еще - ого-го! Я даже возвращаюсь с ним в Злобинку, и мы вечеряем под шорох вьюги за окном.

Все равно пьяным за руль "Пассата" не сядешь". Каблуков брел, фантазируя и проклиная континентальный климат, часа три. Наконец, вдали проявились полтора десятка изб и полыхавший ярким пламенем стог сена. Когда Максим дошел до пожарища, вокруг стога уже стояли несколько молчаливых женских фигур. По снегу от огня с писком разбегались мыши. Когда Каблуков взмахнул удостоверением и рассказал о благовидной цели своего визита, дамы в телогрейках оживились. Дом скотницы Ксении Будаковой, которая оказалась смуглой, на вскидку - двадцатипятилетней, женщиной с черными глазами кочевницы, отличался от прочих злобинских хат обилием орнамента на стенах: Весь этот лубочный конструктивизм пестрым слоем покрывал деревянные стены дома до конька.

Другие особнячки были также размалеваны, но скромнее. Ой, вы журналисты такие интересные, по всему миру катаетесь, все смотрите, вот по телевизору недавно Такой срамоты, ты Максюша, еще не видел! В недоумении Каблуков спустился в погреб под домом и офонарел: Героями пикантных сюжетов в основном выступали мужчины и женщины, но в углу под потолком он заметил также дядю в кепке блином, ласкающего овцу.

Стиль "фресок" позволял предположить, что они написаны рукой изголодавшегося по бабам Пикассо. Особо неприглядные картинки были тщательно заставлены банками с соленьями. Осторожно, тут ступенька подгнила.

Вольный художник, знаете ли, временно в Злобинке, как Пушкин в ссылке. Ксюха, стол быстро собери! Петуха заруби, рыжего, помоложе! Стол был собран, банка самогона, загораживающая сцену бурного секса на арбузной бахче, извлечена из погреба и разлита по стаканам, петух дымился в кастрюле, а на дворе несколько женщин рубили дрова и растапливали баньку.

Каблуков осторожно разглядывал Пилявку. Богдан был похож на спившегося подростка, или, другой вариант: Рыжие волосы, конопушки, пышные усы а-ля кайзер Вильгельм, затертый полосатый пиджак и совершенно детский взгляд голубых глаз.

Скитания Пилявки, по его словам, начались после того, как заведующий ДК в казахстанском городе Аксай, где Богдан работал руководителем художественной секции, попросил его расписать стены клуба сценами из современной жизни великого казахского народа. За три ночи Богдан нарисовал, как казахи тащат барана в подъезд многоэтажки, режут его на кухне, спускают кишки в унитаз и, наконец, получают нагоняй от разъяренного, перепачканного в дерьме, русского сантехника.

А родители у меня были ссыльные из чешской заволжской коммуны. Дай, думаю, махну на родину, в Заволжье. Только, так вышло, пока ехал Алма-Атинским поездом, водки лишнего выпил, упал на пол спать, меня дынями засыпало.

Сам знаешь, на что похож азиатский вагон - купе овощами завалены, даже сортиры, а во все щели пакетики с марихуаной понатыканы. Меня проводник только за Хербургом откопал и выкинул с поезда. Стал я в город пробираться, набрел на Злобинку. Прижился тут, у Любки. Муж ее лет семь назад в тюрягу загремел, а она баба знойная. За несколько недель Богдан подправил всем злобинским бабам заборы, а Любке ставни зверюшками расписал. Для Михася, Сереги и Кондраша, присутствие в селе нового мужика, похоже, до сих пор осталось незамеченным.

Дед Бирюк, старый фронтовой шофер, не может конкурировать с Богданом в сексуальном плане. Бирюк незаменим только за рулем ржавого "газона": Доехав, Бирюк моментально засыпает и его, со всем уважением к возрасту, извлекают из-за баранки.

К Ленке зайду - нальет, к Нюрке загляну - нальет, к Оксане на огонек сворачиваю - покормит непременно. Гульнул я от Любки первый раз, а бабы на ферме чирик-чирик, и растрепали промеж. Я в тот день на лошади коров пас.

Сижу в седле, книжку читаю, детектив Марининой. Только смотрю, из овражка весь мой гарем толпой поднимается. Клячу нахлестываю, она копытами машет, а бежит - ну, не быстрее хомяка. Конечно, догнали меня бабы, лошадь остановили - на скаку, блин - и давай раба Божьего мутузить.

Видишь, какие тетки ядреные? Я потом два дня отлеживался. А они-то уж сами разжалобились, так и гуртовались у кровати - кто отварчик принесет, кто примочку. После этого случая запреты сами собой снялись: Было только еще - в погреб меня заперли, паразитки. К Ксении Будаковой из Москвы приехала сестра.

Маленькое село, за исключением деда Бирюка, собралось в доме у Ксении на широкую гулянку. Богдан хряпнул стакан-другой и приглянулась ему городская мадам. Чудо, как хороша и стройна, особенно в сравнении с его колхозницами. Сам Пилявка был в тот момент на высоте: Достойно вас запечатлеть на полотно в избе напротив, такая честь. Бабы переглянулись, и Любка мягко говорит: Как только Пилявка спустился, крышка за ним захлопнулась и не открывалась целую неделю, до отъезда городской сестрицы.

Сначала усатый Казанова пытался стучать и буянить, но скоро смирился: Коротал время, прихлебывая из горлышка трехлитровой банки жгучий самогон. Когда наткнулся на жестянки с масляной краской, его аж передернуло от злорадной фантазии расписать будаковский погреб под секс-шоп.

Начал малевать пальцами, подстегивая воображение добрыми глотками самогона. Пилявку, одуревшего от выпивки и запаха краски, злобинские бабы извлекли из заточения, когда работа была в основном завершена. Щиплют меня, Ксюха в глаз ведром-подойницей засветила. Господь его картинки в погребе не увидит, а мы иногда забежим посмотреть, вместо телевизора".

Кстати, - тут Пилявка хитро подмигнул - бабенки с того времени игривее стали. Черные времена для Богдана наступили, когда в Злобинку, как птичий помет с неба, нагрянул фермер.

Инженер из Тамбова - Костей звали. Потянуло инженера на землю, прикупил он в Автономии несколько гектаров, заложил фундамент под усадьбу, построил ферму - свиней разводить. Активно взявшись за обработку районных властей, Костя в скором времени сумел добиться начала строительства газопровода на Злобинку.

Взялся бурить в селе водяную скважину. У Пилявки отношения с фермером не сложились - слишком приветливо здоровались с Костей сельские бабы. Наконец, Богдан доподлинно узнал, что фермер ночует у его Любки. В ярости Пилявка прокрался в фермерский свинарник и дегтем на спине самой большой свиноматки нарисовал Костин портрет. Однако, соседи все же, иногда Костя с Богданом вместе выпивали: Спустя месяц в заснеженном поле нашли его обглоданный волками скелет.

Охладели как-то, самогоном не потчуют. Но тут такой поворот вышел - живот надорвешь! Я заболел пневмонией и попал в Хербург, в больницу. Пролежал несколько дней и, как я позже узнал, в это время в больнице умер некий Борис Пилявский. Что за путаница вышла - не знаю, но только в село летит весточка: Бабы - в рев. Что делать - посадили Бирюка за руль, разбудили, поехали в город.

Люба пошла бумаги оформлять, чтобы забрать тело, Бирюк в машине спит. Тут я выхожу на больничный двор, покурить. Вижу - наш "газон". С тех пор опять в Злобинке жизнь наладилась. Баня к тому времени хорошо протопилась. Каблуков искоса поглядывал на тонкий слой самогона, едва закрывавший дно банки и собирался перейти к вопросу о пяти ящиках водки, когда на улице в конце села появилась фигура почтальонши на лыжах. Глаза Пилявки по-киношному сверкнули, он одернул на себе недоеденный молью пиджак.

За ее плечами, в дверях, в волнах холодного пара, стеной стояли Люба, Аня, Берта и Оля. Каблуков понял, что нескоро вновь встретится с Богданом Пилявкой.

И беседовать насчет водки, и в баньке мыться ему придется не с. Проснулся Максим от того, что его жесткий язык как теркой карябал нёбо. Еще не успев как следует сфокусировать со сна глаза, увидел перед носом кружку с огуречным рассолом. Она стояла на полке над кроватью, между фотографией губастого лейтенанта с кубарями в петлицах, и фарфоровой собачкой. Точно, кружку Ксюха туда вечером ставила. А лейтенант - ее прадед, а собачку ей подарил какой-то хахаль на курсах повышения мастерства коровниц в Татищеве.

Еще на столе, в окружении почтительных стаканов, должен лежать бархатный альбом с тисненым профилем Ленина на обложке, а в нем собраны фотки Ксюшиной родни до седьмого колена - достойные люди, аграрии. Рубашка под столом, носки под кроватью, там же ее белые трусики и лифчик. Осторожно отодвинувшись от девушки и сняв с плеча ее руку, Максим добрался до целительного рассола.

После первого же глотка накатил приступ раскаяния. Как он стучал в крышку погреба, как ломился! Они с дедом Бирюком сгоняли на "газоне" в Песчаный Умет, за оставшимися ящиками. Потом пили, потом парились. Поначалу неловко было сидеть на полке в бане среди нескольких раздетых женщин: Снова пили в избе, причем пришли Михась и Кондраш, но не решались подсаживаться, а стояли у двери, подпирая плечами притолоку, как коты ожидая подачки.

Богдан тогда горящим нутром почуял их присутствие и кричал снизу: Каблуков оделся, пересчитал вырученные за водку деньги, и приоткрыл дверь на улицу, стараясь не скрипеть. Перед тем как шагнуть в поле, подкрался к крышке погреба и отодвинул засов. В черном оконце погреба было тихо, даже сопения не слышно. Видать, устал Богдан от переживаний. В Песчаном Умете, у магазина, рядом с "Пассатом" стоял серебристый микроавтобус "Мерседес" с работающим мотором, и когда Максим, в заледеневших до колен джинсах и примерзших к носу очках приблизился, его боковая дверь неспешно отъехала в сторону.

Из теплых внутренностей "мерса" один за другим вылезли несколько знакомых человек. Лучше бы Каблуков их не знал! Его догнали, и сбили с ног через несколько метров. Кабак был переполнен по причине работающего кондиционера. Кондиционер, впрочем, не справлялся: Пару раз ляпнув с вилок на стол фирменный салат из яиц известного животного, ребята украдкой осмотрели зал.

Пожилая пара за ближайшим столом отставила рюмки и прислушалась.

Гиляровский В. Москва и москвичи

Хлопнул, и душиться не надо - воняет за квартал. Главное, когда разводишь, воду не перелить. Может, кто-нибудь сгоняет в парфюмерную лавку?

Волна оживления прокатилась по залу ресторана. Девушки хихикали, прикрываясь сумочками, мужчины смотрели на парней понимающе. Действие, между тем, развивалось: Другой член буйной кампании, в синей майке, с бабьим лицом и кудряшками, на танцующих ногах обошел зал, предлагая всем дамам поочередно "сплясать медляк". Огорченный отказами, он вернулся к друзьям, и устало опустил голову в тарелку с салатом из яиц известного животного.

Впрочем, выходки троицы были вполне артистичны и милы - ни один мужчина не нашел верного повода приструнить безобразников. Напротив, в разных концах зала раздались подбадривающие крики. Встряхнувшись, двое парней выловили из тарелки третьего и кинулись в фойе.

Пиджак в цепких руках охранника орал, что сам канцлер Германии приезжает к нему с докладами, очкастый молил взять в залог визитку, а синяя футболка мирно кимарила, обвившись вокруг конторки швейцара. Если бы гражданин имел возможность через несколько минут заглянуть на кухню ресторана, он увидел бы знакомые рожи.

Наглецы, перемигиваясь с поварихами, пересчитывали купюры. А деньги - гонорар за спектакль, от хозяина заведения. Шоу "Отвязные гусары" показывалось специально для посетителей. Это Каблуков убедил друзей на досуге заняться скоморошеством. В душе рождается ураган чувств - мечты о казацкой вольнице, ностальгия по прошедшей молодости, прилив пивного энтузиазма! А что делает взбодрившийся мужик?

Заказывает стопку за стопкой! Русское застольное свинство развивается по жесткому сценарию, генетически заложенному в каждом нормальном мужчине. Будь пьяным собой, и публика тебя возлюбит. Потом, приличные рестораны кутежи не поощряют: Да, и зачем нам это?

Многие кабаки содержат штат девушек, которые раскручивают посетителей на бабки. Хозяин подсчитает рубли и доллары, увидит, что метод работает, после этого мы - звезды!

Гастроли по злачным заведениям Хербурга, восторги поклонников - поклонниц-то у нас точно не будет Главное, мы найдем полную свободу! Свободу дурачится, острить и сорить, свободу отпускать скабрезности в адрес женщин, свободу напиваться в умат без последствий. Так, или примерно так Каблуков парил, когда его перебил Несмеянов: Э-э, слушай сценку - "Подворотная".

Собираются три былинных персонажа: Троица корешится у задроченной рюмочной. Мужики сбрасываются, покупают пузырь разведенного спирта, подбирают на тротуаре стакан, потом тщательно делят водку "по булькам". Бомж с интеллигентом философствуют о преимуществе алкоголя перед наркотиками, тот, что вышел за хлебушком - поносит жену.

Наконец, команда напивается в хлам: Чтобы ботинком по лбу вдарить - никогда! А ты что скажешь, Бяка? Питер напрягся, задумался, свесился через перила балкона и несколько раз сосредоточенно плюнул, метя в голубя на тротуаре.

Пьем водку из чайных чашек - в них же тушим окурки. Угощаем друг друга жжеными на спичках рыбьими пузырями, иногда вместо пузырей попадаются кишки. Потом занюхиваем тосты рукавами и волосами соседа, а в процессе поддерживаем высокую тему вступления России в НАТО. Бьем все чашки кроме одной - неисчерпаемая тема для шуток вроде: Максим со Славкой поддержали и эту идею, и присвоили ей условное название - "Кухонная".

На их взгляд сценка вполне годилась для исполнения в номерах, специально на заказ, перед узким кругом зажравшихся бонзов, тоскующих по безответственности. Каблуков, в свою очередь, предложил "наприродный" номер - кутерьму с приготовлением шашлыка. Мясо поливают вместо вина водкой и оно частью сгорает, а частью пожирается сырым. На углях гибнет футбольный мяч, чьи-нибудь штаны. Мужики бредут из леса в потеках прудовой тины, увешанные колючками, поголовно травмированные шампурами и топориками.

В итоге, покумекав в три головы, они сообща выдумали и известную "Ресторанную" сценку. Может, когда-нибудь нашим творчеством заинтересуются за рубежом. В европейских ресторанах мы бы такую "русиш швайн" показали - посетители сутками бы из-за столиков не вылезали! В песке греется любовно прикопанная водка. Потом ханурики попеременно тонут и спасают друг друга.

Любой американец за такое зрелище бешенные баксы отвалит! Мечты - мечтами, но идея инсценировки образцового кутежа нашла отклик у владельцев только двух ресторанов из дюжины, куда они обращались. Однако и их хватило, чтобы войти во вкус. По вечерам, раза два-три в неделю, троица эпатировала благопристойный "мидли класс" своими лжепьяными выходками и речами.

Например, однажды в "Бычьем глазу" они заметили за сдвинутыми столиками компанию молодых учителок, грустивших по поводу зарплаты и зверств стервы-директрисы. Несмеяна поджал подбородок, взъерошил кудряшки и поднялся, с грохотом опрокинув стул. Небрежно, словно чекист пистолетом, поматывая полным стаканом, он начал слезливо подпевать девушкам: Я в детстве даже школу для котят открыл, и учил их говорить, бедных.

Я свою директрису понимаю - ей климакс психику расшатал. И все-таки, почему молодые зоофилы должны страдать от неуравновешенных гомофобов? Только потому, что те сидят в креслах мелких царьков? Совершенно не секрет, что в школах России директорами работают тетки - старые задницы, в возрасте, когда их климакс косит, и башню, извиняюсь, сносит. Атмосфера из-за их капризов невыносимая. Травят, клевещут, придираются, хоть плачь!

И вот я плачу. А ведь приходится преподавать детям не только знания, но и основы морали. Основы человеческого общежития в этих гадюшниках преподаем! Какое поколение детей-климаксоидов воспитываем, дорогие учителя?

Текст песни: Наташка (Жаров Геннадий)

Так выпьем же за то, чтобы мы никогда не страдали от - и Славик начал загибать мокрые пальцы - чувства усталости, головной боли, раздражительности, плаксивости, приливов жара, потливости, беспокойства и чувства страха, слуховых и зрительных галлюцинаций Выпив, он удовлетворенно опустился промеж торчащих ножек упавшего стула.

Ребята после зажигательной речи Несмеяны удалились из кабака, посчитав концерт оконченным, а учителки пошли в разнос и употребили нереальное количество водки, вина, и джин-тоника. Об этом на следующий день Каблукову рассказал официант.

Словом, девочек из ресторанного эскорта парни, конечно, не затмили, но выручка в часы их выступлений поднималась существенно. Увы, жизнь, этот калейдоскоп событий, внесла коррективы в репертуар. В ресторане "Восточная Швабия", в один прекрасный летний вечер, когда тополиный пух поземкой врывался в приоткрытые двери, и рука с зажигалкой сама тянулась его запалить Так вот, Бяка спросил Максима неожиданно: Я - Максим Каблуков.

Сам-то ты кто, конь в пальто? Или - "грязный скандалист". Или - "светский лев, король бомонда". Или - "популярный дефлоратор, отсидел за убеждения". А ты даже не единорос. Ну, журналистику краем кочерги шевелишь, допустим. Этого мало для яркой личности. Не прусь от футбола. Сочувствовать партиям - работа людей подкупленных, реже фанатичных.

По сути, это так же абсурдно, как сопереживать коммерческим успехам-неудачам ЗАО "Хербургнефтегаз".

Православный лишь в силу уважения к вере предков. Не имею выраженных сексуальных отклонений. Мне безразлично, что жрать - лишь бы мусор не подсунули. Как видишь, с идентификацией большие сложности. Сто пятьдесят миллионов человек в России скажут - "Вот серость, бля, комнатная пыль! Есть такие философско-уголовные термины - "причастен" и "непричастен". Масса людей хотят стать причастными к женщинам, выбравшим тампоны "О-би", или к мужчинам, выбравшим бритву "Жилет".

К светской богеме, к правящей партии, к бизнес-элите, к клубу "Пивной животик", к кругу знакомых мэра Урюпинска. Хоть к кому-то ты причастен? Недавно поднимаюсь по лестнице, в подъезде, смотрю: Курил на площадке, выронил сигарету, потянулся - "быстро поднятое не считается упавшим", его и закапканило. Уши натер, слезы капают, а кричать стесняется. Вызвал по мобильнику "скорую". Или мне голову ему отрезать? И к хамбо Васе я очень причастен.

Буддист Игорь Токарев, по кличке "Вилли", был их старым и очень непредсказуемым другом. Когда в один погожий день Вилли почувствовал, что ему надоело тянуть лямку в российской армии, то сложил на тумбочку форму, и удалился в степь медитировать. Закутанный в женское пальто и украденные по случаю драные джинсы "Rifles", он кружил по барханам вокруг гарнизона.

Караулы убегали, едва завидев его демонический силуэт. Местные абреки не беспокоили Вилли, так как не совались без большой нужды в степь - змей полно. В единении с природой буддист провел несколько упоительных дней и ночей, о чем потом любил вспоминать. Из любой нормальной части давно бы комиссовали, чего я и добивался.

Но ведь у нас собрался чистый паноптикум: Трудно было выделиться на этом фоне. Месяц баклуши бью, а никто из офицеров этого не замечает. Тогда я решил поразить командный состав интеллектом. Сижу на видных местах и кропаю всякий бред. Я уже шесть дней не принимаю пищу. Чувствую, что скоро подключусь к космическим каналам энергии!

То, что Вилли вернулся, ощутил весь Хербург. Ближайшие к его норе кварталы -. Особенно почему-то доставалось профессионалам бильярда, которые собирались в стеклянном павильоне, в парке. Их Токарев считал то аферистами, то мажорами, в зависимости от того, какой напиток принял с утра - пиво или водку. В любом случае - людьми, недостойными греться под солнцем.

Патлатый, но подтянутый, закованный в джинсовую броню, он твердой походкой подходил к крыльцу бильярдной. За ним, побросав доски, в предвкушении зрелища, тянулись старички-шахматисты.

На крыльце Вилли всегда выполнял один и тот же ритуал: Он заходил в бильярдную, а старички засекали время на шахматных часах. Ровно через две минуты в павильоне раздавался треск ломающихся киев, вопли и прочий шум, сопровождающий разнузданную драку. Еще через десять минут Токарева выбрасывали обратно на крыльцо. Вилли промокал кровь белым платком, обувался и подсаживался к старичкам удовлетворенный, прихлебывая из горлышка портвейн "Три топора". Остальное - условности, миф, воздух, фальшивка.

Собирает, скажу, души прекрасные порывы. Исчерпав тему, ребята замолчали. Их соседями в тот раз оказались четверо дельцов вульгарной наружности. На запястье одного из них, относительно подтянутого, сияла якорная платиновая цепь-браслет. Другие были похожи на волосатых кабанов, по недоразумению коронованных, как это часто бывает в мультиках.

Похахатывая, они обсуждали некую состоявшуюся сделку. Потом, веселясь, начали спорить, как удобнее облапошивать своих служащих: Бяка, уже раза три пострадавший от работодателей-лохотронщиков, сидел, уставившись в стол и мял салфетку. Славик откинулся на кресле, потягивая вино, и тоже слушал. У них жопы красивые! Девушки пытались было отказаться от угощения. Они расплатились и начали поспешно собирать свои крохотные рюкзачки.

В этот момент Питер толкнул Максима локтем: Максим сунул Бяке в руку штопор. Он подошел сзади к склонившимся спинам и оттопыренным задницам бизнесменов. Хлопнул владельца цепи по мягким ягодицам, и, когда тот обернулся, ударил его зажатым между пальцами штопором в лицо. Штопор неглубоко вонзился в ноздрю и повис. Девчонки, зажимая рты ладонями, смотрели на штопор: У дверей охранник осмелился схватить Славку за рубаху, заломил ему руку.

Когда Максим с Питером наскочили на него, отпустил, быстро сказав: Однако, по улице ребята шли нарочито неторопливо, и присели на лавочке на троллейбусной остановке за квартал от "Восточной Швабии".

Питер молчал, слюнявил фильтр. Думайте, как от ментовки отвертеться, умники-чистоплюи. Не будут выставлять себя на посмешище.

Он звездный, а его на штопор насадили, как вино "Плодово-ягодное". Ништяк мы их, а? Теперь с директором ресторана с глазу на глаз надо утрясти вопрос, извиниться. Это нам до сего дня не попадались. Штопором ты их шкуру не пробьешь!

Пропаганда, агитация и оголтелый пиар - вот что поможет утвердиться душевному свинству и победить буржуазный разврат! Или, хотя бы, погнуть. Друзья еще раз затянулись сигаретным дымом. Инцидент в "Восточной Швабии", и впрямь, замяли без лишнего шума. А через неделю ребята подкладывали в подносы официантам, на манер рекламных листочков "МакДоналдса", небольшие брошюрки. Каблуков отпечатал их подпольно, на цветном лазерном принтере в редакции "Остфатерланда", что стоило ему три бутылки баварского пива.

Содержанием самиздата стали забавные и по-сельски сентиментальные заметки, где алкоголь мешался с любовью, мистикой и детективом. В одной заметке Каблуков описывал случай, как Игорь Токарев полюбил секретаршу председателя, в колхозе своей юности: Принял Вилли на грудь, вваливается в приемную: Короче - он не прав. Бросай накладные, выходи за меня замуж! Моя жизнь в твоих руках" - "Игорь, пошел ты на хуй со своим Нишей! Стенку ДК, точно под председательскими окнами, мужики облюбовали для отправления нужд.

Вот и в тот раз: Пробивает стеклопакет и, вместе с занавеской, падает на головы односельчанам. Те приостановились на мгновенье - что за байда на них свалилась? Сразу после ремонта ключицы, Токарев пришел в дом к зазнобе чин-чинарем: Под одобрительные подначивания соседей, будущая теща била Вилли коромыслом, тесть - лопатой, а невеста - пустым сорокалитровым молочным бидоном.

Урок закончился, когда зятек бездыханным упал на осыпанную лепестками астр и полевых ромашек землю. Посовещавшись с соседями, сваты убиенного решили погрузить его останки в люльку мотоцикла, вывезти за село и прикопать в овраге.

Когда мотоцикл с безвольно свисающим телом проезжал мимо танцплощадки, тело ожило, спрыгнуло с коляски и смешалось с толпой молодежи. Поженились Даша с Игорем только через полтора месяца". Другой сюжетец был о деревенском кузнеце Кирпоке, который однажды ковал Каблукову острогу для рыбалки, и его жене Алевтине: Кузнец прыгнул на велик: Подъезжает и застает у магазина толпу мужиков.

Мужики грузятся в кузов "ЗИЛа", и кличут его: В соседнее село дешевого винища завезли! Съездили, закупились, а на обратном пути свернули в лесок - вино дегустировать. Как оно там дальше сложилось, черт его знает, но только все уехали, а пьяного Кирпока оставили на поляне с сеткой вина. Искали его селом полторы недели. Мужики до последнего не вспомнили, что забирали кузнеца с собой от магазина.

Велосипед стоит - Кирпока нет! Явился Кирпок домой обросший, грязный, в четыре часа утра. Супруга-то первые дни с оглоблей его ждала, а потом с полотенцем через плечо - утирала обильные слезы. Заказала доски на гроб. По рассказу кузнеца выходило, что все полторы недели он просидел на поляне, и стоило ему очнуться, как тут же незнакомый мужчина, сидевший напротив, протягивал бутылку вина. До тех пор, пока вино не кончилось. Тогда мужик сказал кузнецу: А ну, дуй домой! На лесной поляне, под осенним дождем!

Оборотень то был, леший - до сих пор уверен Кирпок. Алевтина его простила, и жили они долго и Мне однажды с бодуна чеченцы привиделись. В агитке также была напечатана история хербургского вора-мясоторговца Хапалина. Он подговорил нескольких их знакомых студентов Политехнического института ночью перебить свиней на ферме под Шиханами. Утром жулик должен был подъехать на грузовике, забрать тушки и заплатить бакалаврам за труд.

Студенты, пока ждали темноты в овраге за фермой, накушались до положения риз. Забрались в сарай, поймали первую свинью и сообразили, что хрюшкам больно и страшно, когда их полосуют ножом. Всплакнули, обнявшись, расцеловали розовые пятачки. Но - дело есть. Парни вспомнили, что мастера-киллеры в детективах убивают недругов спичкой или карандашом. Главное попасть жертве в чувствительное место. Ну, выдернули из ворот барака запорный штырь и начали бегать за свиньями, стараясь ткнуть каждой в глаз.

Визг стоял до рассвета.